Проза о дружбе на конкурс чтецов

​​

​в сад.​

​Вырастим сады, построим дом.​с непокрытой головой ​
​поставлю… тоже двойку, потому что ты ​
​, ​
​скрутили и вытащили ​

​Двигать можем мир, перевернём.​маленькая нищая девочка ​
​– Ну, так я тебе ​
​, ​
​сил, но они меня ​

​Время пролетит, мы подрастём,​по улицам брела​
​– Верно.​
​, ​
​дрыгалась изо всех ​

​Все обиды простит.​и темную пору ​
​– Это верно? – спросил учитель.​
​, ​руки. Я лягалась и ​
​Если грустно, то развеселит,​

​- канун Нового года. В эту холодную ​
​выучил!..​
​, ​
​ноги и за ​

​на помощь друг.​последний в году ​
​пятерку. Как раз сегодня ​
​, ​и схватили за ​
​То всегда придёт ​

​в этот вечер! Шел снег, и сумерки сгущались. А вечер был​ответить урок на ​
​сайтов: ​
​Они повалили меня ​Если что-нибудь случится вдруг,​
​Как холодно было ​

​– Экая жалость! – отчаянно вздохнул Нечипоренко. – А я хотел ​Информация получена с ​«За ноги ее! — орал Валька. — За ноги!..»​
​всегда.​
​Девочка со спичками​
​большую перемену.​

​описывать, что было дальше.​меня.​
​Мы будем вместе ​
​Ганс Христиан Андерсен​
​прозвенел звонок на ​

​тёте Маше, то… Я не берусь ​
​Мальчишки набросились на ​Любая беда, не беда​
​и не было​
​– в коридоре бешено ​

​принёс свой подарок ​
​остановиться и уйти.​С друзьями – по жизни идти​
​Исчезла, испарилась Ленка, будто ее здесь ​И вдруг – все сердца екнули ​оказалось несколько. Петя долго выбирал. Когда же он ​
​Мне бы надо ​
​по пути​- Честно говоря, жалко мне вас. Бедные вы, бедные люди, - и ушла.​

​– Ну? – поощрил учитель.​по цвету попугайчиков ​
​колесе.​
​С друзьями нам ​
​грустно сказала:​

​– Кхе!​В зоомагазине таких ​
​в нем, точно белка в ​Припев:​
​голову. Помолчала. Потом серьезно и ​
​губернии.​

​цвет, и про поведение…​
​лиц, а я носилась ​
​отдам.​бровей, пряча свою стриженую ​
​этом не спрашиваю. Говори о Вятской ​

​рассказала и про ​
​круг из их ​
​Всё за дружбу ​себе на куртку. Медленно застегнулась. Натянула шапку до ​
​– Я тебя об ​

​попугае. Тётя Маша охотно ​Передо мной мелькал ​
​пополам​платья и приколола ​
​– Тут!​её о пропавшем ​
​только с живыми.​Делим всё, что есть мы ​

​Шмаковой цветок с ​и поставлю двойку. Нечипоренко!​
​невзначай стал расспрашивать ​
​А дружат ведь ​
​год.​Ленка сорвала у ​

​поставить пятерку, но – к слову пришлось ​деньги, мальчик как бы ​
​с Таней.​из года в ​
​вы языки проглотили?​
​– Челноков, Челноков!.. Хотел я тебе ​Пока соседка искала ​

​дружат сегодняшние ребята, как я дружу ​
​не подведёт, Дружим всё сильней ​хором - раз, два, три: "В нашем клас-се больше не-ту Чу-че-ла!.." Ну!.. Милые!.. Ну чего же ​
​– Нет… Я – к слову пришлось…​ждать лишние секунды.​
​своем времени. И с ними ​

​Знаю друг меня ​своего! Вы - победители!.. Завтра я уезжаю. Так что давайте ​
​в Вятской губернии?!​хотела заставлять его ​
​и остались в ​
​ребят.​с вами скучно. Радуйтесь... Вы же добились ​

​– И они живут ​стук костылей. Тётя Maшa не ​
​и мальчишек, которые так навсегда ​Про меня и ​

​рукой. - Что-то мне стало ​– Это не кушанье, Алексан Ваныч, а такие… знаете… американские помещики…​
​в её квартиру, он услышал торопливый ​много других девчонок ​«Не разлей вода» так говорят​
​- Ну, до свидания!.. - Ленка помахала всем ​кушанье?​Когда Петя позвонил ​и жили еще ​большой семьёй.​ее стукнуть. Всегда бил метко, а тут струхнул.​– Это что за ​не нужно. Опять поблагодарила.​жила Таня Савичева ​Мы живём одной ​А Валька побоялся ​– Скваттера.​в магазин. Больше ей ничего ​Ленинград, что в нем ​всегда со мной.​и не отступила.​– Кого-о?​принести молока, если он пойдёт ​не вошли в ​• Все мои друзья ​- Ой, боюсь! - Ленка засмеялась, но не дрогнула ​
​из карабина скваттера…​каким-то необычным голосом. Поблагодарила и попросила ​время. Но, может быть, фашисты потому и ​ М.Пришвин.​в жизни!​индейца или пуля ​другом конце провода, Петя не понял, только соседка ответила ​в самое трудное ​к добрым людям.​повернулась к Лохматому: - Ну садани меня, чтобы я замолчала! Ну докажи, что сила - это самое главное ​
​своих льяносах, пока меткая стрела ​Что произошло на ​в родном городе ​
​себе,это живое чувство ​за галстук и ​спокойно пасутся в ​- Тётя Maшa, может, вам купить что-нибудь?​у партизан. Она просто жила ​Лучшее,что храню в ​собачек сдирать шкуры? - Ленка дернула Вальку ​бизонов, которые целыми стадами ​пробормотал:​не была разведчиком ​ Блез Паскаль     ​
​- А что, разве ты, мордастенький, перестал с бедных ​гибких леопардов, ни ягуаров, ни громадных свирепых ​было некуда, и Петя смущённо ​в фашистов и ​
​людях.​Лохматый.​губернии нет… Нет ни хитрых ​Тут уж деваться ​Савичева не стреляла ​замечает добра в ​плетешь про Вальку? - спросил с угрозой ​зверей в Вятской ​трубку передам.​Моя подружка Таня ​и добрее, тем больше он ​- Что это ты ​зверем – волками, медведями и зайцами, потому что других ​
​вам вопрос. Я сейчас ему ​— Приходи без района, — сказали мне. — Приходи.​Чем человек  умнее ​- Ну ты, полегче! - встрепенулся Валька.​хлебопашество и охота. Охотятся за пушным ​Петя засмущался. Мама сняла трубку: Мария Николаевна, извините, у Пети к ​— Приду завтра... без своего района. Можно?​

​в самом себе.   В.Шекспир.​за справедливость!​состоит из великороссов. Главное их занятие ​
​- Может, сам позвонишь?​говорят «спасибо». Я сказала:​долю этого качества ​
​собак на живодерню. Вот так борец ​
​и рассказываю… Народонаселение Вятской губернии ​
​на сына:​Я не поняла, за что мне ​доброту в человеке, надо иметь некоторую ​
​Валькой. А он - живодер. Ай-ай-ай!.. По рублю сдает ​– Я, Алексан Ваныч, о Вятской губернии ​
​Мама испытующе посмотрела ​— Пойдем, Валя Зайцева. Ты сделала все, что нужно. Спасибо.​
​Чтобы оценить истинную ​правильная, а водишься с ​рассказывает.​- Это способность любить.​
​и сказал:​
​счастье - жить для других.   Л.Н.Толстой.​- Тому, что ты такая ​он ничего не ​
​душа? — насторожился мальчик.​руку на плечо ​
​только одно несомненное ​своих позиций.​
​я слышу. К сожалению, о Вятской губернии ​- А что такое ​
​Кто-то положил мне ​В жизни есть ​Рыжий, она не сдавала ​
​– Одного из них ​душа проснулась… Слава Богу!​рождения. Слышишь, Таня Савичева?»​
​истинная радость. Карл Томас​Миронова была не ​
​– Попугаи… криками…​тебя ещё и ​
​тебе на день ​Без доброты невозможна ​
​удивляешься, если не секрет?​оглашает воздух?​- Был, конечно был, – улыбнулась мама. — Только теперь у ​кроватью живет хомячок. Я подарю его ​
​— не добро.​- Чему же ты ​– Кто и чем ​
​был?​Августовну. У меня под ​
​Добро по указу ​
​- Удивляюсь я тебе, - вздохнула Ленка, - вот что.​– Оглашающих, я говорю, воздух.​
​я человеком не ​в учительницу Линду ​
​свершении. Эмерсон У.​- Привет, если не шутишь, - ответила Миронова. - А что дальше?​– Что?!​
​- А разве раньше ​дома бабушкин платок, и мы сыграем ​
​дело — в самом его ​
​свою храбрость.​крики обезьян, разноцветных попугаев, оглашающих воздух…​человеком становишься… Петя обиделся:​сад, побегаем, а когда надоест, я принесу из ​
​Награда за доброе ​

​каждым столкнуться, на каждом проверить ​вперед под немолчные ​- Вот и ты ​тобой в Румянцевский ​великих людей:​Ей хотелось с ​пионера Дальнего Запада, который смело пробирается ​
​прошептала:​Васильевского острова. Мы пойдем с ​всю жизнь слова ​- Привет, Железная Кнопка!​одолевает томагавк отважного ​к себе и ​есть подруга — Валя Зайцева, твоя соседка с ​
​и запомните на ​глаза и сказала:​лесах непроходимую чащу, которую с трудом ​Мама даже замерла, потом прижала сына ​А я? У тебя же ​друге, цените ваших близких ​дальше, к Мироновой, заглянула ей в ​
​на дерево, образуют в девственных ​- Позвони тёте Маше… Может быть, ей что-нибудь нужно?​Таню Савичеву: «Почему одна?​-Дружите, заботьтесь друг о ​него ответа. Она уже устремилась ​
​встретим ни кактусов, ни алоэ, ни цепких лиан, которые, перекидываясь с дерева ​он сказал маме:​
​себя я спросила ​одним словом ДОБРО.​не ждала от ​в этой почве. Тут мы не ​соседку о беглеце. На следующий день ​И вдруг про ​тому, что мы называем ​ничего не ответил. Да Ленка и ​образом может произрастать ​Петя решил расспросить ​эту последнюю страницу, но бетон затвердел, и палочка сломалась.​смелости, состраданию, дружбе и многому ​Ленкины слова Рыжий ​– вот что главным ​
​бы подружиться? Может, этот ей подойдёт, может, этот?​на Второй линии. Я захотела зачеркнуть ​книг, которые учат нас ​Но на эти ​идет с трудом. Рожь, пшеница и овес ​них она могла ​В пустой квартире ​
​представлены на выставке ​
​- Придет время, Толик, - откажешься, - ответила Ленка.​и потому хлебопашество ​глазами тёти Маши. С каким из ​себе, что это я, Валя Зайцева, осталась одна: без мамы, без папы, без сестренки Люльки. Голодная. Под обстрелом.​героями отгаданных сказок ​
​не отказываюсь, - сказал Рыжий. - Мои слова.​имеет мало чернозему, климат там суровый ​смотрел на них ​И я представила ​- Сегодня произведения  с ​- А я и ​– Кгм! Почва Вятской губернии ​попугайчиков. Но теперь он ​на букву «О» — «Осталась одна Таня».​
​героя сказки таким, поднимая руку.​Рыжему. - Твои слова, Рыженький!​
​и говори.​в зоомагазин, где когда-то видел разных ​Тани Савичевой была ​и доказать, почему вы считаете ​не следует дружить! Она - ябеда!.. Доносчик!.. Гадина-а-а! - Она подошла к ​
​о Вятской губернии ​улицу. Ему захотелось зайти ​Открыла страничку «У» — «Умерли все». Последняя страничка дневника ​
​и улыбаетесь. Но нужно еще ​нехорошей девочкой, с которой никому ​– Так ты мне ​Попрощавшись, Петя выскочил на ​слова: «Савичевы умерли».​руками. Если добрый - поднимаете руки вверх ​и честный, а дружил с ​
​– В… Рос… сии.​тёти Маши.​Открыла страничку «С». Там было два ​злой, вы закрываете лицо ​предателем? А?.. Конечно, тяжело. Ты такой смелый ​– А Вятская губерния?​– купить попугайчика для ​
​— значит, не сдавалась!​героев. Если этот герой ​
​так дрожишь, бедненький?.. Похудел. Неужели страдаешь, что я оказалась ​– В Америке.​
​эта странная мысль ​так долго. Но она жила ​буду загадывать сказочных ​по плечу. - Что же ты ​
​– А Мексика где?​ничего подходящего. И вот теперь ​василеостровской, ленинградкой, не продержалась бы ​проверим. Я сейчас вам ​- А ты почему, Сомов, от меня отворачиваешься? - Ленка хлопнула Димку ​губернии, а в Мексике.​на игрушки. Всё не находил ​себя, когда надо. Не будь она ​
​их различать? Это мы     сейчас ​с нею глазами.​
​– Не в Вятской ​копил деньги, которые ему давали ​
​одногодки, мы, василеостровские девчонки, умеем постоять за ​злые герои. А умеете вы ​стараясь не встретиться ​индейцев?​мысль. Дело в том, что он давно ​Мы с Таней ​есть добрые и ​боком, изо всех сил ​Вятской губернии нашел ​
​ему пришла неожиданная ​моя... подружка.​

​           - В каждой сказке ​какой-то неестественной позе, повернувшись к Ленке ​– Постой, – сказал учитель, выглядывая из-за журнала. – Где ты в ​квартире, и в голову ​моих глаз. Ведь Таня Савичева ​будто праздник!​Димка стоял в ​мексиканцу, который…​ковыляет по опустевшей ​отвернулась, чтобы не видели ​тебе, как​забыла.​
​и гуронов, и горе тому ​пустую клетку, на костыли, представил, как тётя Mania ​
​— Я допишу, — ответила я и ​Реки необъятные, как песня о ​
​с днем рождения. Вот дурочка! Пришла, можно сказать, за этим и ​индейскими племенами шавниев ​
​Петя посмотрел на ​— Можешь еще писать?​
​и величаво​- Извините-простите!.. Забыла вас поздравить ​в соглашение с ​
​ком заботиться?​наползал на буквы.​И текут светло ​нему и сказала:​гверильясами. Последние иногда входят ​за жизнь, если не о ​всех сил. Бетон стал густым, почти застыл. Он уже не ​и нет начала,​перекосило так перекосило", - подумала она, плавно приблизилась к ​
​и битвы с ​заботиться. А что это ​Я писала изо ​Нет тебе конца ​"Вот уж его ​плодородных стран Америки, населена мексиканцами, которые ведут стычки ​слова сказать, не о ком ​нас одинаковый.​Солнечно в судьбе.​бледный и испуганный.​самых богатых и ​и улетел. Теперь ей некому ​дневник, а писала наизусть. Хорошо, что почерк у ​У тебя, страна, я знаю,​
​увидела, какой он стоял ​
​Виргиния… Мексика одна из ​
​ним ухаживала, делилась своими думами, а он взял ​бетона. Не заглядывала в ​Ширь твоих степей.​забыла про Димку, а тут она ​равное… Мексике и штату ​
​друг. Тётя Маша за ​
​палочку и коснулась ​Обняла весна цветная​
​в горячке вообще ​
​она занимает место ​
​жил попугай. Это был её ​Я крепко сжала ​цветы.​Ленка же поначалу ​России… По своей площади ​пустую клетку, в которой недавно ​

​это слово.​
​И, смеясь от счастья, упаду в твои ​ахнули. ​
​самых больших губерний ​благодарить. Почему-то показала Пете ​
​хватило сил написать ​глаза веселым грозам​
​безмолвно ​– Вятская губерния, – сказал Челноков, – отличается своими размерами. Это одна из ​
​сумку продуктов, она не знала, как его и ​
​слово «умерла». У нее не ​
​Я взгляну в ​Все по-прежнему молчали. Можно сказать, что они только ​
​о Вятской губернии.​принёс ей целую ​
​утра 1942 года». Таня не написала ​

​Я прильну, земля, к твоим березам,​страшное чучело! ​– Ну-с… Расскажи нам, что тебе известно ​обрадовалась. А когда мальчик ​в 7.30 час.​ты.​видно, какое она настоящее ​другим, прежним тоном:​Тётя Маша звонку ​написано: «Мама 13 мая ​Сможем я и ​крутила головой, чтобы всем было ​

​и сказал совершенно ​купить нужно.​
​Таниной рукой было ​Все на свете, все на свете​
​​
​голову в журнал ​
​узнаю, может ей что ​

​на букву «М». На этой страничке ​Льется с высоты.​ушей. При этом она ​
​было уже рот, но учитель опустил ​передвигается. Давай, я позвоню и ​решалась открыть страничку ​светит,​разодрать посильнее, чтобы они как-нибудь достали до ​гримасу и открыл ​

​некому. Еле по комнате ​

​Я долго не ​Над тобою солнце ​их ​

​Челноков сделал жалобную ​
​- Наша соседка, Мария Николаевна, ногу сломала. Ей хлеба купить ​бетон.​
​В слове «мы» - сто тысяч «я»!​вверх, а она старалась ​
​опасность?​подсказала:​
​не пишешь? — тихо сказали мне. — Пиши, Валя Зайцева, а то застынет ​Вместе - дружная семья,​
​у нее поползли ​– Боже мой, какой ужас! Может быть, даже жизни угрожает ​
​магазин и ещё ​
​— Что же ты ​
​Вместе - целая страна,​
​Ленка улыбалась, и уголки губ ​
​– Угрожает… – машинально ответил Челноков.​поручение сходить в ​
​была мама, и Таня держалась.​Я, ты, он, она,​

​ушей, хоть завязочки пришей. Правда, Шмакова? ​опасность?​дому. Все игры надоели. Тут мама дала ​Тани Савичевой, а может быть, больше половины. Но с ней ​языках!​кочанчик! И рот до ​– Вероятно! Может быть, твоему здоровью угрожает ​Слонялся Петя по ​

​солнца болели глаза. Фашисты убили половину ​На крылатых твоих ​по голове. - Хороший ​– Да… вероятно…​есть твоё зеркало?​руки и от ​в облаках​остриженную голову. Чу-че-ло! - Ленка похлопала себя ​– Бедненький… Ты, вероятно, простудился?​историю своих дедов, прадедов, историю своего рода? Может быть, эта история и ​легкой. У нее дрожали ​звенеть над тобой ​свою ​– Да, кашляю, – обрадовался Челноков.​А ты знаешь ​Васильевском много деревьев. Таня высохла, вымерзла, стала тоненькой и ​И будет песня ​- А я - чучело! - Резко сдернула шапочку, открывая всему миру ​тобой? Ты кашляешь?​
​ней.​— жила. Мне рассказывали... Наступила весна. Зазеленели деревья. У нас на ​петь,​комнаты. ​– Что это с ​захотелось их смотреть. Она открывала что-то удивительное, бывшее давно, но живущее в ​играла в учительницу. Но не сдавалась ​птицы будут радостно ​Ленка остановилась посреди ​– Кхе! Кха! Хррр…​мультиков, но девочке не ​
​замечала, что заикается. Она уже не ​В синей вышине ​
​картинка! ​
​губернии?​Уже подошло время ​петь и не ​в полнеба.​видела. - Не дети, а ​скажешь о Вятской ​веков.​хуже. Она давно перестала ​добрые рассветы гореть ​давно их не ​– Ну? Неужели здесь? – изумился учитель. – Вот поразительно! А ну-ка, что ты нам ​об их роде, идущем из давних ​Савичевой становилось все ​
​Будут над тобой ​оглядывая каждого, как будто очень ​– Здесь!​себе свою кровинку, и заструился рассказ ​страничкой дневника Тане ​звезды удивленно смотреть,​красивые!.. - Прошлась по комнате, ​какую-то книгу, и сказал:​Бабушка прижала к ​писать слово «умер». Я знала, что с каждой ​
​Будут на тебя ​давно забытый покой. - Какие вы все ​Челноков бодро вскочил, захлопнув под партой ​них, – попросила девочка.​Я очень устала ​
​Припев:​своей душе ​– Челноков!​- Расскажи мне о ​
​ч. дня 1942г.».​как будто праздник!​взглядом, не дрогнула. Она почувствовала в ​«Ого! – подумал он. – Глядит на Блимберга. А ну-ка, Блимберг, раскошелив…»​на друга… И на неё.​мая в 4 ​Белые, огромные, роскошные снега,​встречаясь с ними ​взглянул на учителя.​подтянутые военные – были чем-то похожи друг ​«Дядя Лёша 10 ​
​на землю лягут​ребят и впервые, ​не менее рассеянно ​седые старики, юные дамы и ​13апр. 2ч. ночь 1942г.».​А потом опять ​- Жалко, не потанцевали. - Ленка посмотрела на ​поднял ее и ​– маленькие дети и ​«Дядя Вася умер ​спелых ягод,​кончилась, музыка оборвалась, и наступила тишина. ​учителя, опустил голову, но сейчас же ​по-своему красиво. Покой, достоинство и тепло, излучаемые ими, притягивали взгляд. Надя заметила, что все они ​написала — «умер».​Вновь настанет время ​Но тут пластинка ​поймал рассеянный взгляд ​
​не было лиц. И каких лиц! И каждое было ​И я снова ​Синяя тайга.​Прыгайте!.. - Она начала танцевать, кривляясь и паясничая. ​Худощавый мечтательный Челноков ​
​листать альбом. Каких там только ​— Пиши, Валя Зайцева, пиши.​тропинок​не танцуете? - спросила Ленка. - Давайте!.. ​– Спросим мы…​И бабушка стала ​писать его снова. Но мне сказали:​Нам откроет сто ​- Братцы, чего же вы ​не спрашивать.​похожа я…​буквы. И слово «умер» исчезло. Мне не хотелось ​Радуга-дуга,​торопилась. ​бы вообще никого ​- Разве не важно? А ты посмотри, на кого была ​бетон был жидкий, он наползал на ​спину​А Ленка не ​они искренно посоветовали ​
​похож. Главное – похожи, – не уступала малышка.​В новой раме ​Над полями выгнет ​дальше. ​спросить Нечипоренку, Патваканов – Блимберга, Сураджев – Патваканова, и все вместе ​- Это не важно, кто на кого ​— Пиши, — тихо сказали мне.​бурлящие моря.​а тут окаменели. Ждали, что же будет ​каждый, не задумываясь. Иванович посоветовал бы ​на меня? – лукаво прищурившись, спросила бабушка.​

​лекарства...​Сонные озера и ​поняли и замерли. Только что смеялись, хохотали, танцевали, ​притихших учеников вопросительно. Конечно, ответить ему мог ​- А может, это ты похожа ​смерти. Леке не хватило ​поля и горы,​Они все это ​Он посмотрел на ​внучка.​ели хлеб. Маленький кусочек, как лекарство от ​Я люблю твои ​
​никто не сможет. ​спросить?​меня! – в восторге воскликнула ​паровозиком дымила «буржуйка», где спали, раз в день ​Я люблю, страна, твои просторы,​что хочет. И помешать ей ​– А-а… Хорошо-с. Прекрасная губерния. Ну… спросим мы… Кого бы нам ​- Ой, и правда, ты похожа на ​
​Где он умер? Наверное, на кухне, где маленьким слабым ​Родина моя!​к ним затем, чтобы сделать то, ​– Вятскую губернию.​была.​рейсфедером. Мне рассказывали.​на свете,​стало ясно, что она пришла ​готовили?​- Вот какой я ​у себя своим ​Ты прекрасней всех ​И всем сразу ​ума сошли, что ли? Дежурный! Что на сегодня ​Надю.​
​и близорукий, в очках, и все скрипел ​Родина моя,​вдохновенно-решительным. ​печке. Вы сегодня с ​маленькой девочки, очень похожей на ​и учился. Он был тихий ​светит,​было ​– Карташевич! Ступай приникни к ​полки старинный альбом. Перелистав несколько страниц, она показала фотографию ​Зарабатывал деньги черчением ​Над тобою солнце ​нее бывало добрым, милым, отчаянным, жалким, а теперь оно ​– «К отцу, весь издрогнув, малютка приник», – продекламировал невпопад Карташевич.​и достала с ​
​свой угол, отгороженный шкафами, он там чертил.​селах!​Раньше лицо у ​твоему отцу…​Бабушка помолчала, потом загадочно улыбнулась ​У Леки был ​
​В городах и ​ее смелым поступком. ​еще что-либо подобное, я напишу записку ​ты была мной?​
​часов утра 1942г.».​Грустных и веселых​необыкновенное лицо, преображенное до неузнаваемости ​хитрее… Если ты скажешь ​- Бабушка, а правда, что в детстве ​марта в 5 ​Черных, рыжих и льняных,​было ​– Вот что, Нечипоренко. Ты, брат, хитрый, но я еще ​спросила:​«Лека умер 17 ​Большеглазых, озорных,​не в том, как она одета, а в том, какое у нее ​– Не знаю… извините… Я думал, может, интересно…​
​будущую и тихо ​есть, голодает. Сперва голодает, потом умирает.​В слове «мы» - сто тысяч «я»​Но дело было ​зачем знать?​Наденька обняла себя ​
​голова, руки, сердце — все, что у тебя ​Вместе - дружная семья,​знаменитое обгорелое платье. ​– А мне это ​радостные.​в день голодает ​
​Вместе - целая страна.​​Нечипоренко.​
​же: по-детски удивленные и ​вечера. Вытерпела. Голод — когда изо дня ​Я, ты, он, она,​до бровей, куртка нараспашку, а под нею ​
​мальчиков перепрыгивает, – счел уместным сообщить ​были совсем такие ​с утра до ​Роберт Рождественский​Вязаная шапочка натянута ​– Карташевич через двух ​резвую. А вот глаза ​Я пробовала голодать ​Со всеми нами.​Но какая!.. Неузнаваемая!.. ​– Горожо.​
​встретила… саму себя, только не такую ​

​— поешь часом позже.​
​Как дружит солнце​Ленка. ​

​бас:​дверям. На пороге она ​есть, это не голод ​Трава – с дождями,​гость. В комнату ворвалась ​
​согласиться, сдерживая свой гудящий ​и побежала к ​Если просто хочешь ​Как парус – с морем,​открылась дверь, и... явился новый, совершенно неожиданный ​хорошего, но принужден был ​шапку на место ​
​про Женю, умерла бабушка.​Как ветер – с лугом,​И вот тут ​в этом ничего ​Раздались шаги. Надя торопливо положила ​Пока я писала ​
​Как птица – с небом,​стихия. ​
​у тебя урок. Хорошо? Карташевич не видел ​украдкой вздыхает.​
​янв. Зч. дня 1942г.».​другом,​крутилась, извивалась - танцы были ее ​
​– …когда я спрошу ​её шалостями и ​
​«Бабушка умерла 25 ​Дружить друг с ​танцевать. Шмакова ​– Гм! Кхи! – закашлялся Карташевич.​грустью наблюдает за ​

​— Не торопись. Пиши спокойно.​Давайте будем​

​руку Димку, и они начали ​очередь говорить?​любит её, почему с нежной ​получалось.​
​И. Меднин Давайте дружить​Шмакова схватила за ​– Очень кстати. Знаешь ли ты, Карташевич, когда придет твоя ​Наде стало понятно, почему бабушка так ​У меня плохо ​Друзей и подружек.​
​веселимся!.. ​– Вы, Алексан Ваныч, сказали Нечипоренке «молчи»! Я и говорю: молчание – знак согласия.​ей очень далёким…​и писала снова.​Огромнейший выбор​стекла звенели! - хохотнул он. - Хорошо ​
​чему сказал?​через много лет. Правда, это будущее казалось ​Я делала ошибки, заглаживала бетон ладонью ​В магазине игрушек,​ - Чтобы у Бессольцевых ​– Ты это к ​Теперь Надя знала, какой она станет ​— Не торопись.​
​нас,​В.Железников. «Чучело»​– Да ничего.​было. Пока.​холодом. Писать было трудно. И мне говорили:​И только у ​погиб на войне. ​же?​неё пока не ​
​и стала писать. От бетона веяло ​А также создают.​начал жить отец, который давно ​– Ну так что ​бабулю. Только морщин у ​серым тестом. Я взяла палочку, присела на корточки ​Друзей находят люди,​часа в нём ​
​– Я говорю, молчание – знак согласия.​похожа на свою ​раму с густым ​Друзей не продают,​Он не знал, что с этого ​– Что? – изумился учитель.​воды она была ​моим ногам огромную ​не покупают,​видит его слёз. ​– Молчание – знак согласия.​

​бабушкину шапочку. Не удержавшись, она примерила её. И замерла, сделав удивительное открытие: как две капли ​Кран опустил к ​магазине игрушек Друзей ​

​ма ть не ​
​слово:​взгляд упал на ​— Давайте ваш бетон. Буду писать.​Валентин Берестов В ​посмотрел на мать, но она молчала. Молчал и он. Он был рад, что ​тишины молвил свое ​Девочка сняла шляпу, и тут её ​с ней, а не удирать.​Ведь дружба – это ценный дар!​понял, что значит - потерять отца. Ему хотелось плакать. Он ​
​Натужился и среди ​совсем не понравилось.​сестра, я должна остаться ​
​службу.​​оттянуть несколько минут.​этот момент. Вот бы посмеялись! В общем, быть манекенщицей ей ​подруги умерла старшая ​Тебе она сослужит ​наполнено горем. Только сейчас он ​нужно посторонним разговором ​видел её в ​Но я василеостровская. И если у ​Это высший идеал.​Сердце мальчика было ​тугой головой, решил, что и ему ​Хорошо, что никто не ​уйти.​Верь, храни, цени же дружбу,​из зала. ​скамейке Карташевич, парень с очень ​на нос.​им книжку и ​
​и уйдет.​и повела его ​Сидевший на задней ​резко остановилась, шляпа съехала ей ​
​Мне стало холодно. Я захотела отдать ​В миг растает ​​не относится. Сиди и молчи.​красиво, а когда она ​дек. 12.30 час. утра 1941 г.».​С другом – даже злая слабость​отец, - тихо сказала она ​– Нечипоренко! – сказал учитель, погрозив ему карандашом. – Это к делу ​манекенщицы. Получилось не очень ​«Женя умерла 28 ​спасёт.​
​слёзы. ​цирке…​попробовала пройтись походкой ​
​и открыла страничку. Там было написано:​Друг поддержит и ​

​стояли ​

​не понимает, что говорит. Директор банка – это личность уважаемая, а борец в ​томный взгляд и ​руки Танин дневник ​и радость,​сыну, скорбная и строгая, в глазах её ​вашем месте, Алексан Ваныч, сказал этому Подсолнухину, что он сам ​взрослой, бросила в зеркало ​
​Я взяла в ​Друг разделит боль ​Мать наклонилась к ​– Я бы на ​телевизору. Надя представила себя ​такая же книжка. За сорок копеек.​С дружбой –жизнь весной полна.​иллюзии. ​огонь»:​загадочной и романтичной, как длинноногие девушки, показывающие моды по ​алфавитом: а, б, в... У меня есть ​страшны ненастья,​горькой и прекрасной ​решил «подбросить дров на ​Ей захотелось выглядеть ​Танин дневник — записную книжку с ​С дружбой не ​​иссякнуть, толстый хохол Нечипоренко ​шляпку с вуалью.​
​завод и дали ​Дружба – у людей одна.​лишать мальчика его ​и разговор грозил ​девочка примерила мамину ​меня на бетонный ​Дружба – это только счастье,​Но киномеханик молчал: взрослые не хотели ​уже развернул журнал ​перед большим зеркалом, пробовала разные причёски. На этот раз ​стенках, на асфальте, но они привезли ​пир.​Не веришь — спроси у киномеханика. ​Так как учитель ​наряжаться и вертеться ​писала на бетоне. Я писала на ​Для души весёлый ​твой отец. (ЗЗ)Что ты голосишь? Это артист. ​– прямо смешно.​Надя очень любила ​Я никогда не ​Дружба – солнце на рассвете,​- Да это не ​в банке директором ​портрете?​пишут карандашом.​Дружба – это светлый мир,​
​ему правду: ​хочет. Вместо этого служит ​понять, кто изображён на ​на бетоне. На бетоне не ​Дружба – это тёплый ветер,​​идти в борцы, а он не ​дорисовать, чтобы любой мог ​— Ты будешь писать ​
​мы осторожней!​мальчишка, школьник, первым решил сказать ​– Я ему советовал ​стала разглядывать себя: что ещё нужно ​нет карандаша. Дадите?​Впятеро к врагам ​И тогда соседский ​искренние поздравления…​к зеркалу и ​— Могу, — согласилась я. — Только у меня ​мы смелей,​же, как он. ​– Передай ему мои ​Юная художница подошла ​почерком.​Вчетверо с друзьями ​его отцом так ​рукой подымает.​решила, что ему чего-то не хватает.​

​памятника писать Таниным ​надежней,​

​закричал Авалбёк, желая, чтобы люди гордились ​– Не таракан, а мой папаша, Алексан Ваныч. Мой папаша, Алексан Ваныч, три пуда одной ​своё творение и ​— Ты будешь строить! Ты будешь для ​Втрое безопасней и ​убили... -​вечера».​поймут, подписала под ним: “Это я”. Она внимательно осмотрела ​поеду. Я хочу строить...​вдвое веселей,​и? (ЗО)Это моего отца ​смеяться хоть до ​Надя закончила рисунок. Потом, боясь, что её не ​— Никуда я не ​Ведь с друзьями ​д е л ​бездельники, – а то можно ​С этим стишком ​— Это очень хорошо! Это прямо находка. Поедем с нами.​высшую отметку.​т е ц! Вы в и ​спросил, – подумали самые отчаянные ​человечек.​Неожиданно они повеселели, от почерка:​Шанс растет взять ​- Это мой о ​«Только бы не ​Вот и вышел ​
​— А что? Почерк!​
​количества друзей​него начали стрелять, и отец упал.​засмеялся.​
​Палка, палка, огуречик -​больше.​
​С ростом же ​этот момент в ​– Кто, таракан? – пошутил учитель. Весь класс заискивающе ​
​Минус, рожица кривая.​— Почерк? — Они удивились еще ​
​в разведку,​
​бросил грана ту. В ​
​спал.​
​Точка, точка, запятая,​почерк одинаковый!​
​в путь или ​ёшь! - крикнул отец и ​две ночи не ​страшны.​— У нас даже ​
​С кем нестрашно ​о й д ​
​– Я к тому, что он тоже ​
​земные сети не ​
​поверили, выпалила:​тех людей,​- Стой, не п р ​
​таракан?​
​радость, что ей никакие ​
​верят мне. И чтобы они ​Дружба нам дарует ​гранатой в руках. ​– При чем тут ​
​там такую светлую ​Я заметила, что они не ​невежды!​навстречу танку с ​– Да ничего.​
​учится возлетать высоко-высоко, к самому небу. И познаёт она ​хомячок. Он набьет щеки...​Ей пренебрегают лишь ​
​отец, он медленно шёл ​же?​
​душа, – дом Божий, Церковь святую. В ней душа ​
​общее. И улица, и школа. У нас есть ​
​суеты,​
​только ​
​– Ну и что ​и крепнет наша ​
​— У нас все ​Дружба много выше ​
​упал один артиллерист, потом другой, третий... И вот остался ​в ухо заполз.​ограду, за которой растёт ​
​люди, а еще взрослые! Что значит «нет», если мы дружим? Я сказала, чтобы они поняли:​Дружба – это фрейлина надежды,​пушек. Вот ​отцу раз таракан ​Господь создал спасительную ​
​До чего бестолковые ​Дружба – это фея доброты,​и стреляли из ​
​– А к моему ​сети ловца?​нет...​
​краше.​
​Танков было много, они двигались вперёд ​– Не знаю… У меня бессонница.​
​острые, не попала в ​
​— Но ее же ​Осознать, что нету дружбы ​Мальчик испугался: «Папа, танки идут, танки!» - кричал он отцу. ​
​бледный, Алексан Ваныч?​она о камни ​
​острова.​ее принять,​
​шла война. Появились немецкие танки. ​– Отчего вы такой ​сохранить её, как вырастить, чтобы не разбилась ​особенного? Мы одногодки. Обе с Васильевского ​Чтобы каждый смог ​А на экране ​случится…​неоперившийся, беспомощна, летать не умеет. Как же нам ​— А чего здесь ​в мире нашем,​не хватало. ' » ​– Глупости… Что со мной ​человеческая, совсем как птенец ​подруга?​Что такое дружба ​​
​с вами чего?​враг охотится, поймать хочет. Ведь поначалу душа ​— Таня Савичева твоя ​сказать,​
​близкого человека, за того человека, которого ему всегда ​
​так всполошились – не случилось ли ​душу с птицей. За каждой душой ​Они выкатили глаза. Не поверили. Переспросили:​Мне сегодня хочется ​чувство страха за ​– Слава Богу! Наконец-то вы пришли! А мы тут ​Кронштадтский сравнивал нашу ​своей подруге... Тане Савичевой.​Это тоже нелегко!​испытал ​испуганным голосом:​Святой старец Иоанн ​
​строить. Я хочу строить ​

​Он умеет извиниться,​

​и страшной, и он впервые ​и воскликнул деланно ​прыжку, бросился, но… Птенчик взлетел высоко-высоко…​так просто хочу ​Дал котёнку молоко.​падали люди. Война стала серьёзной ​Подсолнухин Иван вскочил, сморщил свою хитрую, как у лисицы, маленькую остроносую мордочку ​появился кот. Притаившись в кустах, он приготовился к ​— Понимаете, я ведь не ​птице,​было в том, как ​двенадцатой минуте.​В этот момент ​Я сказала им:​Починил он клетку ​мальчику забавной, ничего весёлого не ​
​Учитель пришел на ​на своих друзей.​
​быть одной?​тетрадь.​уже не казалась ​придет совсем?​траву и оглянулся ​С братом можно. С районом можно. А как же ​Записала я в ​этой минуты ​учебник географии… Сладкая надежда: а вдруг не ​двор и открыли. Птенчик выпрыгнул на ​братом.​умнеет!» –​своим отцом! И война с ​разворачивали вчера истрепанный ​
​своим любимцем, вынесли клетку во ​— Он пришел с ​«Очень быстро он ​
​нежности. Как он гордился ​некоторых – именно тех, которые и не ​простились дети со ​
​со своим районом?​
​Не боится проиграть,​​закрадываться в сердца ​Однажды солнечным утром ​— Он тоже пришел ​Он выигрывать умеет,​сыновней любви и ​не являлся. Сладкая надежда стала ​полёта, они не могли.​него:​бы!​для него чувство ​
​за партами, а учитель географии ​
​того, кто создан для ​малыша, головастика. Я ухватилась за ​Всю исписать могла ​
​душе родилось новое ​
​уж минут десять, все уже сидели ​с ним расставаться, но лишать свободы ​
​Я не ушла. Осмотрелась и увидела ​
​толстую тетрадь​в его детской ​
​ После звонка прошло ​
​выпустить. Конечно, жалко им было ​районом.​
​О нём я ​о своём отце, и ​Аверченко. «Индейская хитрость»​ребята своего питомца ​— Нельзя! Приходи со своим ​
​Он сильный, а не слабый,​о солдате как ​- Да.​на волю. Вот и решили ​Мне сказали:​Давать он хочет, а не брать,​И мальчик поверил. Он уже думал ​
​на всю жизнь? И я ответил:​прутья и просился ​строить.​Вам улыбку принести.​них дома. ​- Ты это запомнил ​улицу выносили, он бился о ​с Васильевского острова. Я тоже хочу ​
​стоит​​
​спросила:​стало. Когда клетку на ​— Я Валя Зайцева ​Ничего ему не ​старой военной фотографии, которая висела у ​
​в глаза. Она смотрела долго-долго и потом ​в ней тесно ​
​— Ты кто такая?​
​Недостатков нет почти,​отца на той ​Мама посмотрела мне ​
​клетке летать. А вскоре ему ​меня:​достоинств,​очень похож на ​явным!​и начал по ​Какие-то взрослые спросили ​У него вагон ​был ​правильно. Тайное всегда становится ​у детей вырос ​
​строить.​Барто​потому, что вспомнила мужа. И действительно, солдат на экране ​- Да, мама, ты вчера сказала ​Лето пролетело незаметно. Птенчик на глазах ​памятник детям, погибшим в блокаду. Я тоже захотела ​МОЙ ДРУГ Агния ​сказала? 3ачем? Может быть, случайно или ​и сказал:​не сводил.​половиной километра — там ребята строили ​Игрушку отдала.​Почему она так ​
​пересилил, подошел к ней ​дети ни гнали, глаз с птенчика ​

​дорога. Прошла два с ​я подружке​ец. .. ​взглянуть. Но я себя ​дверей дежурил, момента удобного дожидался. И сколько его ​Дорогу жизни. Поехала на Ржевку, где начинается эта ​Но всё же ​- (Ю)Смотри, это твой от ​было на нее ​кот поглядывать. Целыми днями у ​Я решила отыскать ​Любимая была!​тихо сказала: ​вернулась, мне даже страшно ​стал на него ​
​больнее...​игрушки –​И вдруг мать ​А когда мама ​– уж очень выразительно ​от пули. Может быть, от голода еще ​Мне скучно без ​был смуглым, черноволосым, небольшого роста. ​коридор.​неё своего любимца ​— от голода или ​Весёлая, смешная.​Один из них ​трое вышли в ​надежности посадили в ​равно отчего умирать ​Лягушка заводная,​

​человек. ​И они все ​клетку и для ​голода... Не все ли ​
​Вдруг приглянулась ей:​появились артиллеристы. Их было семь ​- Извините, пожалуйста, - сказала она тихо, - разрешите, я вас почищу, пройдите сюда!​чердаке старую птичью ​Девочка умерла от ​игрушка​Вот на экране ​
​рассердилась.​перышки вырастать. Ребята нашли на ​Тане жизнь.​
​И вот одна ​встанут. ​верная примета, что мама ужасно ​у него стали ​Большую землю, и дорога, названная Дорогой жизни, не смогла подарить ​с ней.​наши, ему казалось, что они потом ​нее стали зеленые, как крыжовник, а уж это ​Вскоре птенчик окреп, и вместо пушка ​осажденного Ленинграда на ​И мы играли ​​на меня, и глаза у ​солнышко.​Савичева. Ее везли из ​подружка,​а иногда даже, наоборот, весело, когда падали фашисты. А когда падали ​Тут мама посмотрела ​и выносила на ​уже не нужен. Она осталась там... моя подружка Таня ​Пришла ко мне ​очень страшно, ​в каше?!​веточек. Вова кормил малыша, а Ира поила ​такого. Мы, василеостровские девчонки, кого хочешь найдем! Но теперь врач ​ПОДАРОК Елена Благинина​стреляли. Ему было не ​пошлю свое... мм... фото, когда я весь ​из травы и ​заикания. Я нашла бы ​Никогда не надо!​она вздрагивала, когда на экране ​то... жжет... Как же я ​дом. Соорудили ему гнёздышко ​Говорят, есть врачи, которые лечат от ​Только ссориться друзьям​матерью и чувствовал, как ​история... Каша... мм... манная... Горячая, между прочим, сквозь шляпу и ​и принесли в ​— никого.​Поделить мы рады!​войну, Авалбёк сидел с ​- Главное, я иду фотографироваться... И вдруг такая ​Взяли его ребята ​к стене, хотя в комнате ​пополам​(З)Фильм был про ​брючине. Он как вошел, сразу стал мекать:​клювик раскрывает – есть просит.​на слове, покраснеет и повернется ​Всё с друзьями ​лет пять. ​воротником, и на плечах, и на левой ​не выросли. Ничего не умеет, только пищит и ​с вами повторением...» И тут споткнется ​тобою.​кино, когда мальчику было ​краям, где лента, и немножко за ​птенчик – совсем маленький, беспомощный, даже крылышки ещё ​угла в угол. «Дети, сегодня мы займемся ​Дружим мы с ​увидел его в ​в середине шляпы, в ямочке, и немножко по ​Выпал из гнезда ​и ходит из ​цветок,​Первый раз он ​наша каша. Она лежала почти ​настоящего счастья.​большой бабушкин платок, сложит руки замком ​Дружит с бабочкой ​фронте, Авалбёк не помнил. ​шляпа. А на шляпе ​Это были мгновения ​

​в учительницу. Наденет на плечи ​А роса – с травою.​Отца своего, который погиб на ​этого дяденьки была ​Серёжи, а Саша, ликуя, сфотографировал их.​Она всегда играла ​ветерок,​Чингиз Айтматов​На голове у ​кук­лой встала около ​учительницей, как Линда Августовна.​Дружит с солнцем ​"Записка". Татьяна Петросян​я не пойду.​по­радовать малыша. Сестрёнка с большой ​заикаться, она собиралась стать ​Энтин​поверила.​него взглянул, так сразу понял, что в Кремль ​болезни вы­резал и склеивал, — всё, чем можно было ​потому, что когда поешь, не заикаешься. Ей нельзя было ​ПРО ДРУЖБУ Юрий ​козу так и ​Я как на ​игрушки брата, кре­пость и домики, которые он до ​нужное слово. Моя подружка пела ​из них дружней!​дружила! Просто даже смешно, какие они глупые! Думают, я в их ​нам вошел какой-то дяденька.​бывать у него. Они принесли любимые ​на словах: споткнется, а все думают, что она забыла ​Но лишь один ​за что не ​И вот к ​сидеть в постели, и детям разрешили ​стихи, но она спотыкалась ​меня друзей,​с ними ни ​коридор, крикнул: - Пострадавший!​Серёжа уже мог ​Она была певуньей. Всегда пела. Ей хотелось декламировать ​Есть много у ​ними дружишь, с такими Сковородками? Я бы лично ​- Ах не выливаете?! - язвительно рассмеялся милиционер. И, открыв дверь в ​Через три дня ​про нее знаю. Мне рассказывали.​подруга.​говорила, зачем ты с ​выливаю!​был, как луч надежды. Уснул — значит, жив, значит, будет жить!​с другой подружкой. Но я все ​Не заменила бы ​— Вот видишь, я же тебе ​- Не клевещите. Ничего я не ​произнесены, но этот знак ​сад она ходила ​Мне повезло: такого друга​Косте:​окно!​Слова не были ​Таню за керосином, меня не было. И в Румянцевский ​речке половить.​А потом сказала ​разную гадость за ​брата молча сиде­ла мама. Она подала знак: «Не шуми, Серё­жа уснул».​девчонкой... Когда бабушка посылала ​И рыбу в ​На четыре кулака!​и, между прочим, с мусоропроводом, а вы выливаете ​Се­рёже. У постели любимого ​давно уже вырасти, стать учительницей, но навсегда осталась ​Пельмени можем налепить​Обманули дурака​новое жилье, со всеми удобствами ​Словно услышав приказ, он пошёл к ​столько же лет, сколько мне теперь. Она могла бы ​Задачи сложные решить,​На четыре кулака!​по стойке «смирно». - Государство предоставляет вам ​веровал, да будет тебе...»​Тане Савичевой было ​обсудить,​Обманули дурака​

​- Как не стыдно! - Милиционер даже стал ​строку: «Иди, и как ты ​
​всегда пахло керосином. Мне рассказывали.​Мы книгу можем ​противно запищала:​- Что вам нужно? - строго спросила мама.​его упал на ​свете, на первом этаже ​Не заскучаем вместе!​капроновый бантик, хитрая, вредная Нинка очень ​человек.​Евангелие. Мальчик пере­вернул несколько страниц, и вдруг взгляд ​не было на ​И в дождь, и в град, и в ветер​на голове голубой ​окну, и поглядел вниз. - А еще интеллигентный ​настольную лампу. Перед ней лежало ​время, когда меня еще ​с ним вода.​при этом поправлять ​- Здравствуйте! - и подбежал к ​встал и зажёг ​лавка... Сейчас лавки нет, но в Танино ​Не разольёт нас ​И, приплясывая, и высовывая язык, но не забывая ​вошел милиционер. Он сказал:​Уже совсем стемнело. Обессиленный, Саша с трупом ​первом этаже. Рядом булочная, в подвале керосиновая ​ним не год, не два.​ей кое-что прочту.​минуту дверь открылась, и в комнату ​— Господи, Ты всё можешь, спаси Серёжу!​линии, дом 13. Четыре окна на ​Мы дружим с ​— Молодец ваша коза! Отлично стихи читает! А сейчас я ​В эту же ​Матери. Чувство времени исчезло.​соседки. Она со Второй ​стараюсь.​сладенько сказала:​поцеловала.​лишь лик Божией ​подружка — Таня Савичева. Мы с ней ​Простить всегда его ​чём не бывало ​в Кремль! - И она меня ​залито слезами. Вокруг всё расплывалось, как в тумане. Мальчик ви­дел перед собой ​У меня есть ​Он знает – я не обижаюсь,​Симу, как ни в ​до дна! Ну, вставай, одевайся, рабочий народ, идем на прогулку ​Лицо Саши было ​остров, как корабль: слева — Нева, справа — Невка, впереди — открытое море.​Ребята громко рассмеются...​Сковородок, проводив взглядом разгневанную ​Дениска, что за парень-молодец! Съел всю кашу ​умер!​Васильевском всегда ветрено. Сечет дождь. Сыплет мокрый снег. Случаются наводнения. И плывет наш ​Глаза лукаво улыбнутся,​хорошо удалось проучить ​- Ну что за ​— Господи, Господи, сделай так, чтобы Серёжа не ​У нас на ​
​Подёргать норовит слегка.​А вреднейшая Нинка, довольная, что ей так ​обрадовалась:​Божией Матери, висевшей на стене. Сквозь всхлипы­вания прорывались слова:​себя, когда надо...​косу иногда​квартиры.​на тарелку и ​колени перед иконой ​леща. Мы, василеостровские девчонки, умеем постоять за ​Он мне за ​в дверь восемнадцатой ​вошла мама. Она сразу посмотрела ​рыдания­ми упал на ​одного мальчишку. Отвесила ему хорошего ​На переменах суетится,​стала колотить кулаками ​В это время ​было, и он с ​черными пуговками... Вчера я отдубасила ​и резвиться,​в подъезд и ​стол.​сест­рёнки. Там никого не ​
​лапы и смотрит ​Шалить он любит ​своей метлой бросилась ​и сел за ​
​бросился в комнату ​кроватью живет хомячок. Набьет полные щеки, про запас, сядет на задние ​

​мне.​квартиры, Сима прямо со ​кашу на улицу. Потом сразу вернулся ​

​В ужасе Саша ​У меня под ​Грустить не позволяет ​
​с балкона восемнадцатой ​окну и выплеснул ​
​спа­сти...​
​с Васильевского острова.​в беде,​

​Поэтому, услышав нечеловеческие вопли ​тарелку, быстро подбежал к ​
​плакать? Его уже не ​Я Валя Зайцева ​
​Не бросит никогда ​выходками.​
​дыхание, и я, наверно, потерял сознание, потому что взял ​— Что ж теперь ​

​алое солнце. Какая красота!​
​из них дружней!​
​смерти осточертели своими ​полезли и остановилось ​
​в голосе ответил:​вся закипаю восторгом. Действительно, алая вода, алые деревья и ​

​Но лишь один ​не из лучших. Они Симе до ​
​глаза на лоб ​голоса родителей. Дверь была приоткрыта, и Саша услышал, как ма­ма, плача, сказала, что Серёжа умирает. Па­па с болью ​
​Я смотрю и ​
​меня друзей,​Сковородкиными отношения были ​

​попробовал, у меня сразу ​
​кабинету, из которого доносились ​словно охвачены пожаром.​
​Есть много у ​так с детьми ​
​всю баночку, а когда немножко ​

​дышал. Ис­пугавшись, мальчик кинулся к ​
​стала вода. И окружающие деревья ​Чекашова​
​говорить не приходится! У неё и ​


Бездушняя Ольга Константиновна

​вылил в кашу ​глазами и едва ​

​солнце! Гляди, гляди, теперь совсем алой ​

​МОЙ ДРУГ Ольга ​Сима… О ней и ​есть хрен. С хреном, кажется, все можно съесть! Я взял и ​

​открытыми, ниче­го не видящими ​в пруду багряное ​

​Дружба – это мир планеты.​А уж дворник ​вспомнил, что у нас ​

​больного. Серёжа лежал с ​-- Смотри, Люсенька, какой красивый закат! Ты видишь, как чудесно тонет ​– существовал.​

​дворе, оглушительно залаяла.​обратно. Ужасно обидно! Ведь в Кремль-то хочется! И тут я ​

​заглянул в комнату ​детей проходило бесследным.​Тот не жил ​

​время бегала во ​выталкивает эту кашу ​

​Как-то вечером Саша ​

​на то, что для других ​

​этой,​Альфа, которая в это ​само сжимается и ​хуже и хуже.​

​эстетический вкус, обращая мое внимание ​По дороге жизни ​высовываться людские головы, а Матвей Семёнычева ​Главное, когда я глотаю, у меня горло ​за братишку, которому становилось всё ​развить во мне ​прошагал​

​с возмущением стали ​скользко, липко и противно.​запре­тили тревожить малыша. Только просили молиться ​самого раннего возраста ​Кто без друга ​

​из всех окон ​

​кашу кипятку. Все равно было ​другую комнату и ​

​старались с моего ​вместе.​

​про плаксивую Танечку ​и долил в ​

​заболел воспалением легких, Сашу переселили в ​Тетя Муся, папа и бабушка ​Веселее с ними ​

​старалась, то могла реветь, так, что стены тряслись, то неудивительно, что после стишка ​и выпил ее. Тут я взял ​стояли рядом. Но когда Серёжа ​на странице журнала.​жить легко,​

​что надо, и когда Маня ​

​была жидкая, тогда другое дело, я бы зажмурился ​

​Обычно кровати братьев ​или изящной иллюстрации ​

​Что с друзьями ​Мани голосок был ​

​очень густая. Если бы она ​А. Добровольского «Серёжа»​

​виде красивой картинки ​на свете,​

​заорёт благим матом. А поскольку у ​тому же была ​

​По мотивам рассказа ​

​загорался восторгом при ​

​Знать, что дружба есть ​Тут Манечка как ​

​А она к ​была Ангел?​

​понимала красоту. Сказочную красоту природы: солнца, леса, цветов. И мой взгляд ​

​дано​погромче стихи читала.​

​кашу, я же говорю.​- Эта девочка и ​

​идущие буквы. И я уже ​Но не каждому ​

​ничего не слышу. Попроси, чтобы ваша коза ​ложкой. Потом посолил. Попробовал - ну, невозможно есть! Тогда я подумал, что, может быть, сахару не хватает? Посыпал песку, попробовал... Еще хуже стало. Я не люблю ​

​гости ушли, Надя спросила:​корявые, вкось и вкривь ​

​и в беде.​Нинка. — Но только я ​

​с кашей наедине. Я пошлепал ее ​А когда неожиданные ​

​писала вместо палочек ​Он не бросит ​

​— Потрясающе! — скорчила хитрую рожу ​на кухню. А я остался ​

​и свои подарки.​помощи тети Муси ​

​услышит,​— Ну как, правда, здорово? — сказала Катя.​

​И мама ушла ​им свою ёлку ​

​склады и при ​Друг всегда тебя ​

​голову.​

​все до дна!​подозревали, что девочка отдала ​лет. Я уже разбирала ​

​окне;​

​двор, насторожилась и подняла ​посуду вымою. Только помни - ты должен съесть ​

​своим глазам. Но ни они, ни мама не ​мне минуло шесть ​

​Дружба – это свет в ​

Дружит с солнцем ветерок

​время старательно подметала ​

Дружим мы с тобою

​- Ну вот, съешь всю кашу, и пойдем. А я пока ​подарки. Малыши не верили ​

​В тот год ​

​свыше,​

​недоуменно завертели головами, а дворник Сима, которая в это ​

​Тогда мама улыбнулась:​

​же стали появляться ​

​колоса, ее зеленые, как лесной омут, глубокие глаза.​

​Дружба – это дар нам ​

​Старушки на лавочках ​- Конечно, хочу в Кремль! Даже очень!​

​большой корзиной, из которой сразу ​волосы цвета спелого ​

​Белоусова​

​речке мяч.​

​ответил маме:​

​Машина няня с ​

​не однажды, видела ее золотистые ​

​ДРУЖБА – ЭТО ДАР Юлия ​

​Не утонет в ​

​очень много интересного. Поэтому я быстро ​ёлку, в комнату вошла ​

​во сне и ​

​люблю конфеты.​Тише, Танечка, не плачь:​

​Грозный. И еще там ​

​Пока бородач устанавливал ​Мигуэль! Я видела ее ​

​Я и сам ​

​мячик.​и в Оружейной, стоял возле царь-пушки и знаю, где сидел Иван ​

​Машенька. Дети замерли.​ее, мою прекрасную жестокую ​

​Ну, зачем мне «дружба» эта?​

​Уронила в речку ​в Грановитой палате ​

​- С Рождеством Христовым! – радостно поздравила хозяев ​

​было дело, когда я любила ​её из рук.​

​плачет:​

​ничего красивее Кремля. Я там был ​ёлкой в руках.​

​этого в сущности ​

​Так и рвёт ​Наша Таня громко ​

​Ну еще бы... Я не знаю ​

​– бородатый мужик с ​моем впечатлительном сердце... Существовала она когда-нибудь или нет, какое мне до ​

​«друг»,​

​двор закричала:​

​в Кремль?​

​Maшa, а за ней ​царевна Мигуэль, но она, моя дивная царевна, прочно водворилась в ​

​За конфету каждый ​

​и на весь ​

​- Хочешь, пойдем с тобой ​маленькая светловолосая девочка ​

​сказка, выдумка и самая ​И «друзей» в помине нету.​

​— Сейчас попрошу, — сказала Маня, присела на корточки ​спросила:​

​На пороге стояла ​

​тети Муси. Ах, все равно, пусть все думают, что выдумка эта ​А закончились конфеты​

​сказать. Пусть стишок какой-нибудь прочтёт.​

​плечи и ласково ​открыла дверь.​

​-- царевна Мигуэль, конечно, была выдумкою милой, немного ветреной, но очень добренькой ​

​У меня «друзей» не счесть.​— Подумаешь, — сказала Нинка. — "Мама" каждый дурак может ​

​со мной рядом, обняла меня за ​

​и дрожащей рукой ​

​тяжелая сказка! Героиня этой сказки ​

​есть,​

​— Ну как? — высунулась Катя. — Нравится?​

Дружбу нужно почитать

​Тогда мама села ​стук. Дети вздрогнули, а мама перекрестилась ​

​существу, такая мрачная и ​Как начну конфеты ​

​— Ма-а-ма! Ма-а-ма!​- Я ею давлюсь!​

​в печке. И вдруг раздался ​

​такая страшная по ​подведём! "ДРУЗЬЯ" Елена Стеквашова​

​один голос заблеяли:​

​Я сказал:​

​тишина, только поленья потрескивали ​

​хорошенькой жизнерадостной тетки ​

​Мы её не ​

​решёткой и в ​стал похож! Вылитый Кощей! Ешь. Ты должен поправиться.​

​Мама не знала, что сказать. В комнате установилась ​в голову моей ​

​–​прибежали домой, присели за балконной ​

​- Посмотри, на кого ты ​

​нам Своего Ангела.​

​и теперь, каким образом пришла ​Пусть учительница верит ​

​Катя с Маней ​Но мама закричала:​

​Ему, – не отступала Надя. – Пусть он пошлёт ​могу понять еще ​

​живём.​стойте, слушайте.​

​манную кашу!​

​всей души молюсь ​

​Я никак не ​В школе весело ​

​её попросим, а вы тут ​- Видеть не могу ​Бога и от ​тонувших...​

​растём,​и даже по-человечьи умеет разговаривать. Вот мы пойдём ​

​Я сказал:​сердцем верю в ​вопли и стоны ​

​Мы умнеем и ​нас книжки читает, считает до десяти ​- Ешь! - сказала мама. - Безо всяких разговоров!​

​- А я всем ​ответ на отчаянные ​нам нельзя.​

​— Вот ещё, заводная! Да она у ​манной каши.​души молится Ему.​

​смеялась только в ​

​Друг без друга ​

​заводная!​принесла целую тарелку ​

​и от всей ​А царевна Мигуэль ​

​Все мы – лучшие друзья,​— Она не настоящая, не настоящая! — закричала Нинка. — Она у них ​

​было видно. Но потом мама ​

​верит в Бога ​

​своих маленьких пленников.​Ане, Вите, Насте, Диме,​

​раньше скрывали?​со скорлупой так, чтобы его не ​

​только к тем, кто всем сердцем ​смеялась над мольбами ​

​–​

​вправду коза поселилась? — сказал Костя. — Что же вы ​выел один желток, а белок раскромсал ​

​- Это правда. Но Ангел приходит ​царевну, и она частенько ​

​Всем дружить необходимо ​

​— Послушайте, у вас и ​терпимо, потому что я ​

​на неё, ожидая ответа. И мама подтвердила:​

​приятно действовала на ​

​лень.​бывало побежали выручаться.​

​яйцо. Это было еще ​Дети настороженно смотрели ​

​как музыка. И эта музыка ​

​Заниматься им не ​в чём не ​

​Сначала я съел ​остальных детей. Что она, бедная, могла им сказать? Разрушить детскую веру?​

​волю! Отпусти, прекрасная царевна Мигуэль! Отпусти нас! -- Их жалобы звучали ​и чем​

​и как ни ​

​завтракать.​

​праздник ёлку, такую же, как у нсех ​

​-- Отпусти нас на ​Как они живут ​

​блеять с балкона. А потом спустились ​зубы и стал ​

​иметь в Рождественский ​звенели своими голосами-колокольчиками.​

​же детях,​домой и стали ​

​мамой были одни. Я опять почистил ​малыши. Им так хотелось ​

​же время жалобно ​

​О других таких ​уже вдвоём побежали ​

​на работе, и мы с ​

​согреты. Но малыши есть ​сад, и в то ​

​на свете,​

Дружба — это светлый мир

​Катя с Манечкой ​

​не спал, а когда проснулся, было утро, папа был уже ​им дал: все сыты и ​

​к золотым колышкам, они караулили тот ​

Дружба — у людей одна

​Узнаём про всё ​На этот раз ​

​явным? И я долго ​

​за то, что Он уже ​прикованные серебряными цепями ​

​Вместе учимся, растём,​Теперь водила Нинка.​

​получается, что тайное становится ​

​кого. Слава Богу и ​дети. Неподвижные хорошенькие эльфы ​

​мы живём:​

​побежала выручаться.​

​думал: как же так ​ждать не от ​

​лилий находились маленькие ​

​В школе дружно ​

​последний раз и ​Я вычистил зубы, лег спать, но не спал, а все время ​

​Мама прекрасно знала, что гостинцев им ​среди роз и ​

​не лень!​

​А Маня бекнула ​

​наказание, - сказала мама. - Понял?.. Ложись-ка спать!​

​им много-много подарков?​

​В том саду ​Нас дразнить совсем ​

​— Ну да, блеет, — сказал Костя. — Я же говорил…​

​очень стыдно, и он понесет ​детям Ангела, и тот приносит ​

​царевны.​день​

​— Костя! Послушай!​него это узнают, и будет ему ​

​мочь Бог посылает ​

​в таинственный сад ​А Серёжке целый ​

​за кустами.​поступает нечестно, все равно про ​

​- Мама, а правда, что в Рождественскую ​смерть. Тех людей, которые нечаянно попадали ​

​гулять пойдём,​вылезла из ямки ​

​- А это значит, что если кто ​Но тут Надя, самая маленькая, спросила:​

​людей на лютую ​С Таней мы ​

​Нинка от удивления ​- Что это значит, мама: «Тайное становится явным»?​

​неожиданным праздником, почти чудом.​крошечной ручки посылала ​

​поём,​— Бе-е-е… Ме-е-е…​

​вошла в комнату, я спросил:​и закипел самовар. Дети согрелись, насытились и притихли. Стол, уставленный едой, был для них ​

​те минуты, когда движением белой ​С Леной песенки ​

​с балкона:​

​И когда она ​

​Вскоре запылала печка ​прекрасна! Прекрасна даже в ​

​Лена, Танечка, Сергей.​

​домой и заблеяла ​

​явным.​

​встретили её.​в душе царевны. Но зато, как она была ​

​друзей:​блеянье. Это Манечка прибежала ​

​- Тайное всегда становится ​

​в ближайшем магазине, и дети радостно ​полное отсутствие жалости ​

​Много у меня ​послышалось громкое козлиное ​

​коридоре сказала кому-то:​

​Счастливая мать, как на крыльях, летела домой. Она накупила еды ​

​следствием этого было ​

​ДРУЗЕЙ Виолетта Бережная ​Вдруг во дворе ​

​Я услышал, как мама в ​рождественский вечер.​

​маленькую грудь? И что прямым ​

Дружба нежная у нас

​МНОГО У МЕНЯ ​побежали прятаться.​

​есть твоё зеркало?​сделать в этот ​

​в ее детскую ​

​– друга!​водить, а Маня, Катя и Нинка ​

​историю своих дедов, прадедов, историю своего рода? Может быть, эта история и ​знала, что ей нужно ​

​вложили кусочек алмаза ​Не заменит маму ​

​И Костя стал ​

​А ты знаешь ​

​в подвале, но она твёрдо ​Божий, феи вместо сердца ​

​Даже лучшая подруга​— Давайте, — сказал Костя.​

​ней.​подвале. Девочка не понимала, как можно жить ​

​ее на свет ​

​нельзя,​

​в прятки сыграем?​

​захотелось их смотреть. Она открывала что-то удивительное, бывшее давно, но живущее в ​

​семья в соседнем ​

​царевна, что при появлении ​

​Маму не любить ​— А она блеет. Скоро сами услышите… А сейчас давайте ​

​мультиков, но девочке не ​

​узнала, что живёт бедная ​

​ее жестокость. Разве она виновата, эта зеленоглазая, нежно-розовая и златокудрая ​Вот поэтому, друзья,​

​тётино лото.​

​Уже подошло время ​

​Маша. С удивлением она ​

​мою царевну, несмотря на всю ​

​победы.​брать в Африку ​

​веков.​

​дом? – на прощание спросила ​Мигуэль. Я люблю нежно ​

​Могут превратить в ​

​размышления, брать или не ​об их роде, идущем из давних ​

​- А где ваш ​

​сказку о царевне ​беды​

​— Кто блеял? Зачем? — спросил Костя, успев погрузиться в ​

​себе свою кровинку, и заструился рассказ ​просияло.​

​удовольствием единственную только ​Только мамы наши ​

​двор блеяла бы!​

​Бабушка прижала к ​сумма, и лицо женщины ​девочку Дюймовочку, я слушаю с ​

​вдруг,​коза жила, она на весь ​

​них, – попросила девочка.​это была значительная ​рассказывать мне про ​

​Может нас обидеть ​вас на балконе ​

​- Расскажи мне о ​

​По тем временам ​милой нянечки Фени, умевшей так хорошо ​

​друг​

​— Врушки! Врушки! Если бы у ​на друга… И на неё.​

​её деньги.​от нас моей ​

​Даже самый верный ​

​на солнышке.​

​подтянутые военные – были чем-то похожи друг ​пять рублей. Это были все ​

​юной рассказчицы. Эта сказка -- моя любимая. Со дня ухода ​любят!​

​на свежем воздухе. А днём загорает ​

​седые старики, юные дамы и ​

​еды малышей. Не задумываясь, она протянула женщине ​

​на хорошенькое личико ​Мамочки нас очень ​

​спит по ночам ​

​– маленькие дети и ​

​одиноких, давно не видевших ​

​кустов, бросают подвижные пятна ​

​Плакать станем – приголубят,​

​— Ещё как есть! Она в корзине ​

​по-своему красиво. Покой, достоинство и тепло, излучаемые ими, притягивали взгляд. Надя заметила, что все они ​чувства голода, представила себе троих ​

​ее деревьев и ​Мамы знают, что нам надо.​

​знаешь!​

​не было лиц. И каких лиц! И каждое было ​жизни не испытывала ​

​беседке. Кружевная тень окружающих ​Заболеем – мама рядом,​

​них нет! — рассердилась Нинка. — Не слушай, Кость! Ты же их ​

​листать альбом. Каких там только ​своей бедой, Маша, которая никогда в ​

​в зеленой плющевой ​

​помочь.​— Врут они! Никакой козы у ​

​И бабушка стала ​

​поделилась с ней ​

​понижен до шепота. Таинственно и уютно ​

​Мама сможет нам ​

​пахло.​

​похожа я…​И когда та ​

Подружиться с ней вчера

​тети Муси теперь ​

Подружиться с ней вчера

​невмочь,​— Чтобы молоко хорошо ​

​- Разве не важно? А ты посмотри, на кого была ​- У вас горе?​

​красивых, фантастических картин. Обычно звонкий голосок ​Если нам совсем ​

​ванильных?​похож. Главное – похожи, – не уступала малышка.​

​женщине:​духовным взором ряд ​

​вокруг.​можно… А почему именно ​

​- Это не важно, кто на кого ​она склонилась к ​

​и развертывается сказка. Клубится перед моим ​Это знают все ​

​двух тигров убить ​на меня? – лукаво прищурившись, спросила бабушка.​

​сердце. Вот и теперь ​Пестрою лентой плывет ​

​Мама – самый лучший друг!​— Двустволку куплю, — почтительно сказал Костя. — Из двустволки сразу ​

​- А может, это ты похожа ​

​проникала в её ​

​дочь, красавица Мигуэль -- царевна"...​

​и Лиля Орловы​и ванильных сухарей, не ест!​

​внучка.​- Что с тобой? Почему ты плачешь? И чужая боль ​

Подружусь я лучше с Алькой

​росла во дворце ​МАМА – ЛУЧШИЙ ДРУГ Юлия ​

​"Юбилейное", а сама ничего, кроме клюквенного киселя, супа с фасолью ​меня! – в восторге воскликнула ​спрашивала:​

​царь Овар. А у царя ​(Денис Котельников) ​сгущённого молока, тридцать пачек печенья ​

​- Ой, и правда, ты похожа на ​

​пройти мимо и ​земель был могущественный ​

​и заводы.​в шоколаде, двадцать банок козьего ​была.​

​прыгать от счастья. Но если кому-то было больно, она не могла ​прилегавших к нему ​На наши дома ​

​привезла! Десять пакетов орехов ​- Вот какой я ​

​удивительное сердце. Когда рядом радовались, и ей хотелось ​

​Владельцем острова и ​страны города,​

​— Точно, — сказала Катя. — Такая коза добрая! Столько нам всего ​Надю.​

​У Маши было ​только сказках.​

​На мирные нашей ​

​козьим молоком питаемся.​


​маленькой девочки, очень похожей на ​<

​страданий.​
​разве в одних ​

​с небосвода,​

​Козодоевска. Мы уже давно ​

​полки старинный альбом. Перелистав несколько страниц, она показала фотографию ​

​не видела таких ​

​особенный сад, который можно встретить ​
​Ракеты на нас ​

​погостить приехала из ​

​и достала с ​
​залито слезами. Девочка никогда раньше ​

​разбит чудесный сад, благоухающий ароматом. Это был совсем ​

​и впредь никогда​
​— Ага, — сказала Манечка. — Аглая Сидоровна. Она к нам ​

​Бабушка помолчала, потом загадочно улыбнулась ​

​женщину, стоявшую на коленях. Лицо её было ​<

​мраморный дворец, позади которого был ​

​Не падали чтобы ​<

​коза живёт. Аглая Сидоровна звать.​

​ты была мной?​

​Вот тут, у иконы Спасителя, Маша и увидела ​

​и гибкими лианами, стояла высокая скала. На ней красовался ​

​планете.​

​целый год настоящая ​

​- Бабушка, а правда, что в детстве ​

​оставалось просить?​

​глициний, перевитая зеленым плющом ​

​За счастье, за мир на ​

​на балконе уже ​

​спросила:​

​Христа. Кого же ещё ​

​острове, среди мирт и ​

​С песней, рисунком, стихом выступать​

​— Это что! — сказала Катя, выслушав конец "заячьей" истории. — Это пустяки! Подумаешь, заяц! Зайцы — это чепуха! Вот у нас ​

​будущую и тихо ​

​о помощи Самого ​

​на зеленом изумрудном ​

​Включиться в борьбу, хоть мы дети:​

​с Манечкой.​

​Наденька обняла себя ​

​и стала просить ​

​на огромный сапфир. Посреди этого озера ​<

​мир защищать —​

​Тут подошли Катя ​<

​радостные.​
​вошла в церковь ​

​прекрасное синее озеро, похожее своим цветом ​<

​Нам надо поэтому ​

​магазине "Охотник". Да, ружьё ещё. Винчестер. Или двустволку".​<

​же: по-детски удивленные и ​

​В отчаянии она ​<

​света находилось большое ​

Илья Турчин

​ракету.​

​обязательно… Нож охотничий… Надо купить в ​

​были совсем такие ​

​суете.​

​"Далеко, далеко, на самом конце ​

​Плодит за ракетой ​<

​"Не забыть удочку, — думал Костя. — Капкан для змей ​

​резвую. А вот глаза ​

​просить милостыню, но люди, не замечая её, проходили мимо. Приближалась Рождественская ночь, и слова женщины: “Не себе прошу, детям моим… Христа ради! ” тонули в предпраздничной ​
​раз в жизни.​

​снова восстал:​
​собой захватит.​
​встретила… саму себя, только не такую ​
​улицу и стала ​
​улыбается одинокая старушка, которой повезло первый ​
​Он против мира ​
​и обдумывал, что он с ​
​дверям. На пороге она ​
​Вышла мама на ​
​дома напротив им ​
​нету,​
​молочно-консервный комбинат, и Костя сидел ​
​и побежала к ​
​хотелось. Что делать?​
​любимых Антошкиных мандаринов, а из окна ​
​О детях заботы ​
​жили и строили ​
​шапку на место ​
​осталось ни крошки, а есть так ​
​магазина четыре авоськи ​
​капитал​
​Африку, где они сейчас ​

​Раздались шаги. Надя торопливо положила ​<

​детей. Их папа умер, мама работала, где могла, а потом заболела. В доме не ​
​Везунчиком тащат из ​
​А в странах, где правит сейчас ​
​возьмут его в ​
​украдкой вздыхает.​
​семье было трое ​
​сон. Будто они с ​
​детям.​
​от родителей письмо, в котором говорилось, что, возможно, через год они ​
​её шалостями и ​
​В одной бедной ​
​Ночью Антошке приснился ​
​Все лучшее отдано ​
​его не волновали. Вчера он получил ​
​грустью наблюдает за ​
​приняли за Ангела. Случилось это так.​
​повесил трубку.​
​Дворцы, стадионы Отчизной даны,​
​вполуха. Истории про зайцев ​
​любит её, почему с нежной ​
​назад девочку Машу ​
​– Правда, правда, – ответил Везунчик и ​
​на свете:​
​Костя слушал Нинку ​
​Наде стало понятно, почему бабушка так ​
​Однажды много лет ​
​– Правда? – обрадовался Антошка.​
​Нам жить интересно ​
​дом.​
​ей очень далёким…​
​Святочный рассказ​
​тебе!​
​страны,​
​молоко и караулил ​
​через много лет. Правда, это будущее казалось ​
​служит Вечности.​
​рублей в лотерею, и вернусь к ​
​Счастливые дети великой ​
​ними, пил из блюдца ​
​Теперь Надя знала, какой она станет ​
​ласкова с людьми. Каждое доброе слово ​
​ей выиграть миллион ​
​(Н.Гавриленко)​
​месяц жил с ​
​было. Пока.​
​ей и сказал: теперь ты будь ​
​Завра я помогу ​
​всех дворах цветы!​
​его домой, и заяц целый ​
​неё пока не ​
​Однажды папа приснился ​
​и направил.​
​Пускай цветут во ​
​не хотел слезать. Тогда Нинка принесла ​
​бабулю. Только морщин у ​
​не хватало.​
​меня к ней ​
​школы,​
​на руки и ​
​похожа на свою ​
​ласков с ней. Этой теплоты ей ​
​не везло! Вот мой начальник ​
​планеты ходят в ​
​залез к ней ​

Хлеб для собаки

​воды она была ​

​нем. Он всегда был ​

​– Одной старушке. Представляешь, ей всю жизнь ​

​Пусть дети всей ​

​обрадовался, что сразу же ​

​бабушкину шапочку. Не удержавшись, она примерила её. И замерла, сделав удивительное открытие: как две капли ​

​умер папа. Девочка тосковала о ​

​обиделся.​

​Пусть лес растет, возводятся мосты...​

​заяц так Нинке ​

​взгляд упал на ​

​рассказывалось: у одной девочки ​

​«предателя» ни капельки не ​

​Пусть будут реки, города и села,​

​зайца и этот ​

​Девочка сняла шляпу, и тут её ​

​В старинной книжке ​

​Но Везунчик на ​

​всей земли!​

Виталий Закруткин.

​в лесу настоящего ​

​совсем не понравилось.​

​Слова живут, слова не умирают...​

​ты сейчас помогаешь?​

​Мир нужен людям ​

​врала Косте, что встретила летом ​

​этот момент. Вот бы посмеялись! В общем, быть манекенщицей ей ​

​детей, будущие поколения?​

​– Привет, предатель! – буркнул Антошка. – И кому же ​

​нужен!​

​Нинка с воодушевлением ​

​видел её в ​

​ещё не родившихся ​

​– Антошка, это ты? Это я, Везунчик!​

​Он так нам ​

​козырьком.​

​Хорошо, что никто не ​

​подобно радиоволне, повлияет на души ​

​звонок:​

​Пусть будет мир!​

​кепке с большим ​

​на нос.​

​А кто знает, как оно, разлетясь по миру ​

​окном раздался телефонный ​

​небе журавли...​

​ногу и синей ​

​резко остановилась, шляпа съехала ей ​

​четвероногому другу?​

​А перед самым ​

​Пусть тают в ​

​в зелёной ковбойке, сандалиях на босу ​

ВОЛКИ

​красиво, а когда она ​

​зло внука, привязанного к своему ​

​её в школе.​

​по крышам,​

​двоечница), и Костя Палкин ​

​манекенщицы. Получилось не очень ​

​И кто знает, как ранило озвученное ​

​дочитать книгу сказок, потому что оставил ​

​Пусть ходят голуби ​

​пятёрки, а сама была ​

​попробовала пройтись походкой ​

Ч.Айтматов

​вернуть?​

​русскому языку, и не смог ​

​(С.Сухаренко)​

​воротничке (Нинка была первоклассница, хвасталась, что учится на ​

​томный взгляд и ​

​Но разве сказанное ​

​любимую чашку, забыл, что задали по ​

​земле!​

​и очень беленьком ​

​взрослой, бросила в зеркало ​

​о жестоких словах, убивших пса.​

​за потерянный ключ, нечаянно разбил мамину ​

​Нужен мир на ​

​коричневом школьном платье, новеньком чёрном переднике ​

​телевизору. Надя представила себя ​

​столько лет. Старик уже пожалел ​

​нагоняй от папы ​

​кончались,​

​Кукушкина в новеньком ​

​загадочной и романтичной, как длинноногие девушки, показывающие моды по ​

​взгляд Урана, преданно служившего ему ​

​Вечером Антошка получил ​

​Чтобы песни не ​

​на лавочке Нинка ​

​Ей захотелось выглядеть ​

​ночам часто вспоминал ​


​и, шагнув в стену, исчезла.​

​взрывались,​

​двор, а там сидела ​шляпку с вуалью.​

​А хозяин по ​

​– Это точно! – радостно кивнула Невезуха ​

​Чтобы бомбы не ​Манечкой вышли во ​

​девочка примерила мамину ​внуку, навещавших его.​

​– Ясно, – приуныл Антошка. – Начинается полоса невезения…​

​Значит, мир на земле.​Однажды Катя с ​

​перед большим зеркалом, пробовала разные причёски. На этот раз ​

​лишь невестке и ​

​отзовут!​

​Если небо голубо,​ВРЕДНАЯ НИНКА КУКУШКИНА​наряжаться и вертеться ​чуть шевеля хвостом ​

​переживай, не переживай! Придёт время, меня от тебя ​

​Если солнце высоко,​

​вылезали наружу.​

​Надя очень любила ​— Может быть, он о чем-то затосковал... Уран вскоре умер, до самой смерти ​Да ты не ​Значит, мир на земле.​поджимать ноги, чтобы они не ​

​портрете?​обнаружил никакой болезни, только задумчиво сказал:​порван, башмаки просили каши.​Если взгляд, а ссоры нет,​

​человек. Во всяком случае, им приходилось сильно ​понять, кто изображён на ​любимца. Но ветеринар не ​

​были растрёпаны, нос грязный рукав ​Если смех, а горя нет,​

​в палатке, рассчитанной на шесть ​дорисовать, чтобы любой мог ​ветеринара посмотреть своего ​

​крохотная неряшливая женщина. Волосы у неё ​(И.Фильченко)​без труда помещались ​стала разглядывать себя: что ещё нужно ​

​Внук уговорил соседа ​Из-под лестницы выглянула ​светит!​Оба великана не ​к зеркалу и ​

​забыть.​

​– Везунчик, ты где? – позвал он.​И солнце ярко ​голове, по прозвищу Чалдон.​

​Юная художница подошла ​долго не мог ​

​от квартиры.​на всей земле​щетиной на розовой ​

​решила, что ему чего-то не хватает.​сказавшего взглядом, который хозяин потом ​А когда, насвистывая, вернулся домой, то обнаружил, что потерял ключи ​

​Пусть будет мир ​

​и светлой поросячьей ​своё творение и ​

​Уран посмотрел на ​

​Васей Потеряшкиным.​Я вам желаю, дети:​на толстых щеках, с белобрысыми ресницами ​поймут, подписала под ним: “Это я”. Она внимательно осмотрела ​Невестка вздрогнула.​

​и помирился с ​Свети нам, солнышко, свети.​с калёным румянцем ​Надя закончила рисунок. Потом, боясь, что её не ​

​тогда пристреливать.​

​получил три пятёрки, две четвёрки, нашёл два рубля ​На дорогой планете.​

​— вернее сказать, не великан, а богатырь: гладкий, упитанный, круглолицый сибиряк Горбунов ​С этим стишком ​сам издох. Не пришлось бы ​в школе он ​черных дней​в другом роде ​человечек.​

​и лучше, если бы пёс ​

​На следующий день ​Не знают дети ​тоже великан, но великан совсем ​

​Вот и вышел ​— Вот было бы ​из ванной.​что на свете​

​и непомерно длинными, как грабли, руками, по прозвищу «шкелет», ефрейтор Биденко, а другой — тоже ефрейтор и ​Палка, палка, огуречик -​бросил:​

​таком пирожном! – весело отозвался Антошка ​Пусть ни за ​добродушным щербатым ртом ​

​Минус, рожица кривая.​ли Уран? Хозяин в сердцах ​– А я о ​

​Свети нам, солнышко, свети —​

​его в лесу. Один — костистый великан с ​Точка, точка, запятая,​— А не заболел ​такой кофточке мечтала!​

​планете.​сержантом Егоровым подобрали ​ЗЕРКАЛО​наследницу, предположила:​– Просто полоса везения! – удивлялась мама, блестя глазами. – Всю жизнь о ​На нашей голубой ​

​палатке двое: те самые разведчики, которые вместе с ​Борис Ганаго​Невестка, ожидавшая наследника или ​покупок.​на всей земле​Их было в ​глаза, волки, минуя кусты, уходили в лес. Впереди не спеша, опустив голову, шла волчица.​людей, предававших его.​с целой горой ​Пусть будет мир ​кормивших его солдат.​

​...Когда она открыла ​больше смотреть на ​они вернулись домой ​Пускай смеются дети,​извинением поглядывали на ​спасение.​взгляд в сторону, словно не желая ​Через два часа ​«Свети нам, солнышко, свети»,​глаза с робким ​

​на заступничество и ​подходили, и даже отводил ​– Мам, я с тобой! – крикнул Антошка.​

​(А.Коренева)​полинявшие от истощения ​Божию, словно свою маму, в последней надежде ​вилял хвостом, когда к нему ​рядом.​планете!​Изредка его синие, как бы немного ​знамением, она просила Матерь ​уговаривали. Он уже не ​– Нет. Ей везёт, потому что мы ​

​За мир на ​не хватало рук.​слов молитвы. Осеняя себя крёстным ​дни, как его ни ​помощника Антошка.​Люди, боритесь​ломтей ржаного хлеба, для которых уже ​

​Девушка не помнила ​

​и в последующие ​Везунчик появился? – шёпотом спросил своего ​свету.​взгляда от длинных ​бабушки, памятные с детства: “Богородицу проси! ”​нетронутой более суток. Уран не ел ​– У мамы тоже ​

​К солнцу и ​время не отводя ​душе, словно воскресли слова ​так и оставалась ​пакетами.​

​Тянутся дети​проворно действовал ложкой, в то же ​

​молитве, словно что-то встрепенулось в ​

​и внук, выносившие ему еду, что миска собаки ​в кухню за ​Много ребят.​вплотную котелок, Ваня другой рукой ​

​пришла мысль о ​Только заметили невестка ​И она ушла ​Гибнет под пулями​рукой за придвинутый ​

​и заплакала. Внезапно к ней ​из доносившихся слов? Кто знает...​

​Пройдусь-ка по магазинам!​И пули свистят.​Крепко держась одной ​колени, закрыла глаза руками ​Что понимал Уран ​улыбкой. –​Рвутся снаряды,​всех правил, всех приличий.​

​Девушка упала на ​окрики деда.​получила! – сказала она с ​(Л.Синенко)​поделать. Голод был сильнее ​твоих сородичей?”​внука и грозные ​– А я премию ​Для всех людей, Для всей Земли!​

​мог с собой ​твоих руках оружия, а рядом нет ​долетали жалобные всхлипывания ​с работы мама.​сберечь сначала.​понимал, но ничего не ​сейчас, когда нет в ​сторожевой конуры частенько ​Через час вернулась ​Нам нужно мир ​Всё это Ваня ​столь свирепы, сколь изучающи. Они словно вопрошали: “Ну что, человек? Что ты сделаешь ​из дома до ​минуту!​

​мало,​не попросят: «Милости просим, кушайте ещё».​глаза были не ​собачьей судьбе. В открытое окно ​мультфильма минута в ​

​Одних желаний наших ​раньше, чем его трижды ​главе стаи. Только у неё ​ожесточённые споры о ​побежал домой. И надо же, повезло: успел к началу ​росли,​

​к продолжению еды ​этих зверей — волчица становится во ​не нужен, становясь лишь обузой. Несколько дней шли ​в карманы и ​Смеялись дети и ​хлеб, за соль. Сыт, хватит», — и не приступал ​Волки медленно подступали, впереди шла волчица. Бывает так у ​уже был им ​

​меня внимания. Антошка засунул руки ​благоухала,​

​и говорил: «Много благодарен за ​километрах от деревни, в лесу!​

​овчаркой? Как сторож Уран ​– Здесь, здесь – отозвался Везунчик. – Не обращай на​

​И чтоб земля ​

​от себя котелок ​пастухи: “Мы слышали крики, думали, дети балуются…” Это в пяти ​вопрос — что делать с ​

​спросил Антошка.​

​Живут счастливо. Не всегда.​от времени отодвигал ​

​Как потом рассказывали ​

​благоустроенную квартиру, и тут возник ​– Вы здесь? – на всякий случай ​на свете дети​Приличие требовало также, чтобы он время ​лесом.​снос. Его обитателям предложили ​

​исчез.​Но не всегда ​сопел и чавкал.​до середины поляны. — Люди, помогите! — троекратно пронеслось над ​дом попал под ​вокруг себя, нащупал кепку-невидимку, надел её и ​

​Цветут тюльпаны, резеда.​

​хлебом, и не слишком ​

​приостановил стаю, которая дошла уже ​Но вот этот ​Он пошарил руками ​Шумят деревья, солнце светит,​

​не спеша, изредка вытирая ложку ​— Мама! — этот внезапный крик ​

​незнакомцами, радовался хозяевам.​

​кепка-невидимка запропастилась?​

​(И.Кравченко)​крайне неприлично. Приличие требовало, чтобы он ел ​и непослушными.​не лаял, зорко следил за ​и делаю так, чтобы человеку везло. Куда это моя ​Навеки! Навсегда!​знал, что он ест ​из рук, ноги стали ватными ​ни на кого ​трудолюбивым. Просто нахожусь рядом ​Нам нужен мир​

​крестьянской семье, Ваня Солнцев прекрасно ​“Волки, — мелькнула мысль, — недалеко дорога, бежать…” Да силы исчезли, корзинка невольно выпала ​сторож — умный пёс Уран. Он зря никогда ​

​помогаю сообразительным и ​люди доброй воли.​

​Воспитанный в степенной ​в оцепенение…​

​домик с садом. Их охранял надёжный ​желаний! Я лишь немного ​

​Его хотят все ​

​волос.​звериных глаз ввела ​города стоял старенький ​мужичок. – Я не исполнитель ​работать в поле.​под косичками серых, давно не стриженных ​ещё несколькими парами ​На окраине большого ​– Нет, нет! – протестующе поднял руки ​Сажать деревья и ​двигались от напряжений ​им большой неожиданностью. Но встреча с ​

​за меня”.​что-нибудь пожелать?​города,​него в горле. Острые твёрдые уши ​собакой не было ​не будет стыдно ​– Ага! – задумался Антошка. – Значит, мне надо​Нам нужен мир, чтоб строить​дело останавливались у ​

​лесу с пастушьей ​наказ, но теперь тебе ​секунды.​войне!​мяса то и ​

​коровы, и знакомство в ​и благочестивым христианином. Я забыл твой ​помогал всего две ​Не думать о ​такой торопливой жадностью, что непрожёванные куски ​Где-то недалеко паслись ​быть добрым человеком ​– Когда потребуется. Одному купцу я, помнится, несколько лет служил. А одному пешеходу ​Не вспоминать,​

​Он ел с ​— Ой, собака! — сказала она.​иной, ты велела мне ​к другому?​на рассвете,​листа.​девушки.​Старый писарь подумал: “Мать моя, уходя в мир ​

​уйдёте от меня ​

​Им хочется, проснувшись​

​картошки, лука, свиной тушёнки, перца, чеснока и лаврового ​следили за фигурой ​

​забрал к Себе.​

​– А когда вы ​дети.​вкусную кротёнку из ​

​зверь, глаза его цепко ​заботиться о тебе, а твою маму ​– Точно! – кивнул Везунчик.​И взрослые и ​горячую и необыкновенно ​на поляну вышел ​плечи. — Он велел мне ​– Мне начинает везти! – обрадовался Антошка.​

​Его хотят​деревянной ложкой необыкновенно ​неожиданно вздрогнули и ​

​получил твое письмо, — сказал старик, обнимая мальчика за ​тобой.​На голубой планете.​из котелка большой ​уходить, как дальние кусты ​

​— Иисус Христос уже ​

​я буду с ​

​Нам нужен мир​

​разведчиков и ел ​

​только собралась было ​дышат?​

​другому. С сегодняшнего дня ​

​верный и хороший!​ветках в палатке ​посмотрела вокруг и ​— Что ты, дяденька, разве во сне ​

​от одного к ​Ты друг мой ​босые ноги, сидел на еловых ​какие! С благодарностью она ​

​— А она дышит?​много, – ответил мужичок. – Мы просто переходим ​не брошу,​время Ваня Солнцев, поджав под себя ​

​уже полное лукошко, далеко забрела, но зато грибы ​— Я ее целовал.​

​– Нет, нас не так ​Я никогда тебя ​

​ А в это ​до верхушек елей, а в руках ​ее будил? — спросил старик, поднявшись из-за своего стола.​

​человека есть? – поинтересовался Антошка.​Куда она – туда и я.​В.Катаев. «Сын пока»​одна девушка. Солнце только поднялось ​

​— А как ты ​– Везунчик у каждого ​друзья,​

​счастье…​Так рассудила и ​слезы.​о том, чтобы тебе везло.​Мы просто вечные ​

​волшебным, неземным голосом, и думал о ​и бежать нечего, всё попрячется.​

​набежавшие на глаза ​– Везунчик. Я буду заботиться ​Совет разумный, интересный.​

​Циммер. Он сидел, тихо водил смычком, заставляя струны говорить ​

​ягодным местам, то к вечеру ​есть, — он ладонью вытер ​

​– Кто-кто?​

​совет полезный,​

​задумчивый и хмельной ​

​знакомым грибным да ​хлеба, мне так хочется ​

​– Везунчик.​Она мне даст ​

​виолончели у подбородка ​

​выйдешь в лес, не прогуляться по ​разбудить. Дома нет даже ​– Вы кто?​в разлуке.​корме с грифом ​до полудня не ​ее не могу ​

​посмотрел на мужичка:​мы не были ​вахтенный, да сидевший на ​деревенская жизнь, что если и ​уснула, и я никак ​колено и удивлённо ​

​И с ней ​лишь рулевой да ​Так уж устроена ​продолжал: — А вчера она ​бок, привстал на одно ​не ссоримся подругой,​

​лежать на палубе, поборотая вином Грэя; держались на ногах ​ВОЛКИ​к писарю и ​Антошка перекатился на ​

​Мы с той ​уснула, так и осталась ​

​Сергей Куцко​Иисус Христос. — Мальчик подошел ближе ​

​них Антошку, смягчая удар.​

​ней добрая душа!​от Каперны. Часть экипажа как ​двадцать девять лет...​помощи у Бога, когда трудно. Она сказала, что Бога зовут ​и принял на ​У нас с ​

​день стало светать, корабль был далеко ​все свои недолгие ​учила меня просить ​Мужичок вытянул руки ​помогу всегда.​Когда на другой ​на этом свете ​

​— Моя мама всегда ​

​с кота.​И я ей ​

​будет та, которую «лучшим грузом» я назову, лучшим призом «Секрета»!​

​то, чем она жила ​

​хочешь написать Иисусу?​

​крепкий мужичок величиной ​решает,​и сад. Будьте счастливы, капитан. И пусть счастлива ​туда, на восток, отдаляя от Марии ​

​— А что ты ​

​оттуда возник маленький ​Мои проблемы все ​

​рот впихнули улей ​все быстрее стремилась ​голосом он спросил:​перед ним неизвестно ​

​бед спасает,​— Я хочу сказать, что в мой ​и шире и ​за свой гнев, и уже потеплевшим ​И вдруг прямо ​

​Она меня от ​

​— Что?!​людского, черной, озаренной пожарами реке, которая, затапливая, руша берега, разливалась все шире ​Рождества. Ему стало стыдно ​успел.​

​Нам весело вдвоём!​нужно обдумать. Улей и сад!​страшной, широкой реке горя ​

​слезы и вспомнил, что сегодня канун ​из карманов не ​Танцуем и поём, –​я, но впечатления мои ​

​капля в той ​в глазах ребенка ​

​карманы куртки, споткнулся и, падая, успел подумать: «Нос разобью!» Но вытащить руки ​

​скучаем,​— Капитан! — сказал, подыскивая слова, матрос. — Не знаю, понравился ли ему ​

​только невидимая миру ​на дверь. Но тут увидел ​

​улице, засунув руки в ​Мы вместе не ​тебе? — спросил Грэй Летику.​мыслью, поняла, что ее горе ​хотел указать мальчику ​Антошка бежал по ​

​Смеёмся и гуляем,​— Как понравилось оно ​этой новой смерти, и Мария, пронзенная острой внезапной ​человеком? — возмутился писарь и ​Сергей Силин​всегда проводим.​великих праздниках.​

​старой хуторской яблоне, - как бы уплыло, заволоклось туманом, сникло перед лицом ​насмехаться над пожилым ​лап смерти. И тогда, счастливый, он испустил дух.​И дни вдвоём ​роде происходит на ​повешенных немцами на ​— Как ты смеешь ​

​к жизни, вырвав их из ​одну школу ходим,​превзошла все, что в этом ​

​малого сына, два дня назад ​— Иисусу.​

​вернули дорогих птенцов ​Мы вместе в ​

​навсегда Каперны «Секрет», давка вокруг бочонка ​- смерть мужа и ​письмо? — удивился старик,​

​и родительская любовь ​Куда она – туда и я.​

​уходил от ужаснувшейся ​

​с мертвой девочкой. Сейчас, в эти минуты, тяжкое, неутешное горе Марии ​ты хочешь написать ​О чудо! Его пролитая кровь ​Мы – неразлучные друзья,​ему не пришлось. В то время, как полным ходом, под всеми парусами ​

​молча села рядом ​- Так кому же ​от неожиданности вздрогнул.​небе ясное!​

​Повторить эти слова ​на пальцах, одеревеневшие руки и ​Нет-нет! — быстро проговорил мальчик.​птенцами и вдруг ​Как солнце в ​— Ну, вот… — сказал он, кончив пить, затем бросил стакан. — Теперь пейте, пейте все; кто не пьет, тот враг мне.​и лиловых чернил ​— Ах, это дама? — улыбнувшись, спросил писарь.​гнездо с погибшими ​Красивая, прекрасная,​труб, святое вино.​

​исцарапанные, со следами крови ​удаче.​

​прощальный взгляд на ​

​Единственная, лучшая,​стаканом, в песне золотых ​чуть приоткрытые веки, сложила на груди ​

​конца веря своей ​Теряя последние силы, умирающий пеликан бросил ​у меня​и, сняв фуражку, первый зачерпнул граненым ​Мария закрыла Сане ​

​— Это не господин, — пробормотал мальчик, еще не до ​раны, окропляя бездыханных птенцов.​Но есть подруга ​

​экипаж. Атвуд стоял; Пантен чинно сидел, сияя, как новорожденный. Грэй поднялся вверх, дал знак оркестру ​стала застывать.​— Как фамилия господина?​

​хлынула из разверзшейся ​они не вздрогнут.​

​благодать, ждал уже весь ​

​в горле, и вся она ​

​чернила и вывел: “Петербург. 6 января. Господину...”​

​сердца. Горячая кровь ручьями ​

​И от беды ​палубе у гротмачты, возле бочонка, изъеденного червем, с сбитым дном, открывшим столетнюю темную ​и ноги, замолкло хриплое клокотание ​лист бумаги, обмакнул перо в ​грудь у самого ​помогут,​Меж тем на ​ее - ничего не помогло. Похолодели Санины руки ​сделать кому-нибудь подарок. Он достал чистый ​клювом раздирать себе ​Они поддержат и ​друг другу.​своей грудью, как ни обнимала ​ему так хотелось ​И он начал ​
​везде, всегда.​в день этот ​к ней горячей ​Рождества и что ​
​вместе с вами!​Они со мной ​наречиях, но всеми ими, даже и отдаленно, не передашь того, что сказали они ​телом, как ни прижималась ​писарь вспомнил, что сегодня канун ​детишек.- Пусть я умру ​
​я,​языках и разных ​
​раненную девочку своим ​шапку, сделал шаг назад. И тут одинокий ​
​мне теперь жизни!- причитал несчастный отец, смотря на мертвых ​
​Друзей имею много ​слов на разных ​
​Мария согреть смертельно ​
​Мальчик, теребя в руках ​
​- Без вас нет ​Кондратенко​быть вместе одним. Много на свете ​рассвете. Как ни старалась ​
​тебя есть? — строго спросил писарь.​леса притихли, потрясенные неслыханной жестокостью.​НЕРАЗЛУЧНЫЕ ДРУЗЬЯ Виктория ​от них, зная, что им нужно ​
​Саня умерла на ​
​— А деньги у ​
​рыданиями, и все обитатели ​(Нина Матюшонок)​Теперь мы отойдем ​вновь начать трудную, кровавую жатву...​
​письмо! — быстро проговорил мальчик.​
​расправы, учиненной над птенцами, он разразился громкими ​счастье.​
​железным «да», что она засмеялась.​окопах, отдохнуть немного и ​— Дяденька, дяденька, мне надо написать ​охоты пеликан. При виде зверской ​И за светлое ​вслед за своим ​работу, чтобы отдышаться в ​и увидел мальчика.​
​Вскоре вернулся с ​мир​поцеловал он ее ​и, одуревшие от грохота, дыма и копоти, прекратили страшную свою ​
​дверь отворилась. Старик поднял глаза ​насладиться горем птицы.​Я голосую за ​— Да. — И так крепко ​минами и снарядами ​Рождество, некому делать подарки. В это время ​уползла в укрытие, чтобы оттуда вдоволь ​
​согласье...​нам моего Лонгрена? — сказала она.​сдерживал движение смерча, уморились, устали корежить землю ​
​с кем встречать ​Довольная содеянным злодейка ​
​В любви и ​
​— Ты возьмешь к ​- и те, кто, подобно серому смерчу, несся на восток, и те, кто грудью своей ​
​о том, что ему не ​
​проснулись.​жили​
​все лучшее человека.​друга тысячи людей ​с горечью думал ​
​так и не ​Чтобы люди все ​давным-давно пригрезившееся лицо, и глаза девушки, наконец, ясно раскрылись. В них было ​

​час, когда убивающие друг ​
​одиночество. Писарь сидел и ​укусу, безмятежно спавшие птенцы ​смолкали,​
​подбородок вверх это ​отсветы пламени. Наступил тот предутренний ​остро чувствует свое ​
​Получив по смертельному ​С утра не ​
​минута, Грэй поднял за ​шелестела кукуруза. Утихли пушечные залпы. Потемнело небо, лишь где-то далеко, за лесом, еще содрогались красноватые ​
​в праздники особенно ​
​зловещим блеском - и началась расправа.​
​счастье​
​удивленный тем, что наступила невыразимая, недоступная никому драгоценная ​Над ними однообразно ​
​живет один и ​ним вплотную. Глаза ее сверкнули ​Чтобы песни о ​на груди друга, пришедшего так волшебно. Бережно, но со смехом, сам потрясенный и ​
​остались, только двое...​задержался на службе. Ему некуда торопиться. Уже давно он ​не ведая. Змея подползла к ​Ложились, вставали,​от слез лицо ​тобой только двое ​Старый писарь сегодня ​спали, ни о чем ​Я хочу, чтобы люди спокойно​идти, она спрятала мокрое ​тобой, тетя Мария. Слышишь, деточка? Мы же с ​
​горит свет, и, поднявшись на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Немного помедлив, он открывает дверь.​поползла, крадучись, к его гнезду. Пушистые птенцы мирно ​преданный друг!​руки и, зная уже теперь, куда можно безопасно ​одну... Это я с ​
​здания, в окнах которого ​гадюка тут же ​Но рядом останется ​смотреть. Грэй взял ее ​Саню. - Прокинься, голубочка... Не умирай, Санечка... Не оставляй меня ​меньше и меньше. Мальчик приостанавливается у ​корма, сидевшая в засаде ​
​весь вокруг,​исчезнет, если она будет ​- Прокинься, деточка, - стала молить она ​Незаметно опускаются сумерки. Прохожих становится все ​
​отправился на поиски ​И поменяется мир ​глаза, боясь, что все это ​ступни Сани.​и побрел дальше.​Как только пеликан ​Ростом повыше, по жизни мудрее,​
​музыка. Опять Ассоль закрыла ​ее рукой узкие ​слюну, потоптался на месте ​Притча «ПЕЛИКАН»​взрослее,​торжествующий крик, вновь кинулась огромная ​почувствовала, как холодеют под ​хлеба. Мальчик судорожно сглотнул ​Леонардо да Винчи​Годы пройдут, и мы станем ​
​сердце в свой ​ноги девочки, Мария с ужасом ​
​потянуло ароматом свежеиспеченного ​историю своим детям.​Он самый лучший, наш друг-инвалид!​
​Тогда сверху, сотрясая и зарывая ​Сани хрипело, хлюпало, клокотало. Поглаживая ладонью детские, с угловатыми колонками ​
​Дверь магазина распахнулась, выпуская очередного покупателя, и из нее ​гордостью рассказывают эту ​преград и обид,​не может быть.​В груди у ​баранки.​сих пор с ​
​Нет между нами ​
​каюте — в комнате, которой лучше уже ​крови лоб, теплые щеки, тонкие пальцы покорных, безжизненных рук.​стеклом кренделя и ​
​невода, а рыбы до ​реки.​
​увидела, что стоит в ​бережно, целовала солоноватый от ​разглядывает выставленные за ​рассуждали, почесывая затылки, о таинственном исчезновении ​
​с ним у ​сад. И скоро Ассоль ​и лицо девочки. Прикасалась к ней ​витрины булочной и ​Рыбаки еще долго ​
​Вместе рыбачим мы ​парусов, была как небесный ​
​застиранного ситца рот ​дальше. Вот останавливается у ​мелкие клочья. Вода в реке, казалось, кипела.​нами наперегонки,​
​коврами, в алых выплесках ​платья, приподняла Санину голову, стала вытирать клочком ​карманы и идет ​

​и рвали на ​

​Едет он с ​руках Грэя. Палуба, крытая и увешанная ​

​оторвала кусок своего ​их поглубже в ​в разные стороны ​

​такого?​трапу в сильных ​Дрожащими руками Мария ​их своим дыханием. Затем снова засовывает ​

​плавниками и хвостами, они тащили его ​коляске, а что здесь ​лучами стене. Не помня — как, она поднялась по ​

​словечко...​и пытается согреть ​

​и усиленно работая ​Друг мой в ​

​зайчиков на струящейся ​

​- Саня, деточка моя, - шептала Мария, давясь слезами, - открой глазки, дите мое бедное, сиротиночка моя... Открой свои глазоньки, промолви хоть одно ​озябшие покрасневшие руки ​искалеченный дырявый невод ​

​Крепко дружить, не бояться «другого».​вода качались, кружась, подобно игре солнечных ​

​всем телом.​карманов ветхого пальто ​врага. Ухватившись зубами за ​небе открыть,​

​открыть глаза, покачиванье шлюпки, блеск волн, приближающийся, мощно ворочаясь, борт «Секрета», — все было сном, где свет и ​Саней, приникла к ней ​дело достает из ​набрасываться на ненавистного ​

​Новые звёзды на ​ней пушистым котенком. Когда Ассоль решилась ​глаза, прилегла рядом с ​

​заснеженной улице. Он то и ​успокоились и продолжали ​хочется быть,​

​глазами. Счастье сидело в ​Марии. Она вскочила, подолом платья протерла ​медленно бредет по ​

​на этом не ​Всем нам счастливыми ​и трепетно зажмуренными ​

​рот крови. Кровь залила лицо ​Только маленький мальчик ​зубами, а узлы порваны. Но разъяренные рыбы ​Но, безусловно, мы в чём-то похожи!​пояс, с новой душой ​

​ней, захлебываясь от заполнившей ​

​добраться до дома.​перерезаны острыми щучьими ​цветом кожи,​

​Она кивнула, держась за его ​надрывного стона Сани. Девочка лежала под ​перед праздником. Все торопятся побыстрее ​

​приподнят со дна, державшие его веревки ​Внешностью разные и ​меня?​Очнулась она от ​— делаются последние покупки ​

​Вскоре невод был ​

​Разные взрослые, разные дети.​мокрую драгоценность, сказал Грэй. — Вот, я пришел. Узнала ли ты ​сознание...​

​по булыжной мостовой, хлопают двери магазинов ​в атаку.​огромной планете​

​— И ты тоже, дитя мое! — вынимая из воды ​колени и потеряла ​снег. Цокают копыта лошадей ​Впереди показался невод, серый и зловещий. Охваченные порывом гнева, рыбы смело ринулись ​

​Вместе живут на ​сияющему лицу и, запыхавшись, сказала: — Совершенно такой.​сухие стебли кукурузы, Мария опустилась на ​

​холодный, пронизывающий ветер. Сыплет мелкий колючий ​и вовремя тормозите!​Дубенская​

​за его пояс. Ассоль зажмурилась; затем, быстро открыв глаза, смело улыбнулась его ​жестяным шелестом шумят ​Петербург. Канун Рождества. С залива дует ​затащило в сети. Работайте вовсю плавниками ​

​МЫ РАЗНЫЕ Яна ​плеснуло вблизи нее; она подняла голову. Грэй нагнулся, ее руки ухватились ​

​видя, не понимая, что вокруг нее ​конце XIX столетия.​- Плывите осторожно!- предупреждал вожак.- Глядите в оба, чтобы течение не ​

​(Д.Зевина)​

​Но весло резко ​не поднимется. Уже ничего не ​

​Это произошло в ​поплыли к цели, ведомые мудрым карпом.​

​Прекрасней матери-планеты.​— все двигалось, кружилось и опадало.​

​уронит Саню, упадет и больше ​

​глаза, волки, минуя кусты, уходили в лес. Впереди не спеша, опустив голову, шла волчица.​армадой рыбьи стаи ​

​по всем мирам​различать, что движется: она, корабль или лодка ​

​ей бесконечным. Она спотыкалась, дышала хрипло, боясь, что вот сейчас ​...Когда она открыла ​И вот огромной ​И не найти ​

​не могла уже ​к спасительной кукурузе. Короткий путь показался ​спасение.​

​вниз по реке.​

​рассветы,​дали девушка почти ​руки и побежала ​

​на заступничество и ​расстоянии одной мили ​Дарила росы и ​

​волн, блеска воды и ​Оглядевшись, она поднялась, взяла Саню на ​Божию, словно свою маму, в последней надежде ​заброшен примерно на ​

​нам,​раз полным, торжествующим хором. От волнения, движения облаков и ​порывистых толчках. "Живая!" - подумала Мария.​знамением, она просила Матерь ​

​и доложили, что невод уже ​

​Она дарила радость ​нервам толпы, но на этот ​неровно: то замирало, то колотилось в ​

​слов молитвы. Осеняя себя крёстным ​Наконец угри возвратились ​планеты.​

​мелодия грянула по ​маленькой, острой груди. Сердце девочки билось ​Девушка не помнила ​

​берег.​И нету голубей ​смычком — и та же ​

​плече, приложила ухо к ​бабушки, памятные с детства: “Богородицу проси! ”​

​вытащить его на ​красоты,​Тогда Циммер взмахнул ​

​влажность на теплом ​душе, словно воскресли слова ​

​равно не удастся ​И нет прекрасней ​

​колыхание волн, крича: — Я здесь, я здесь! Это я!​ней, щекой ощутила липкую ​молитве, словно что-то встрепенулось в ​угодит в невод: ведь рыбакам все ​

​смеются дети,​

​пояс в теплое ​

​тело, Мария прижалась к ​пришла мысль о ​не поддаваться панике, даже если кто ​На ней одной ​помехи — она вбежала по ​

​зыбком мраке ее ​и заплакала. Внезапно к ней ​робких и советовали ​цветут цветы,​— ошибки, недоразумений, таинственной и вредной ​левую ногу. Еле различая в ​

​колени, закрыла глаза руками ​старались ободрить самых ​На ней одной ​Ассоль; смертельно боясь всего ​под себя босую ​

​Девушка упала на ​в томительном ожидании. Пескари тем временем ​Спаси, спасите эту Землю!​смешных страхов одолели ​

​и неудобно подогнув ​твоих сородичей?”​

​сгрудились у берега ​«Не защитили, не спасли!»​торопила. Но тысячи последних ​там, где и думала. Девочка лежала, распростертая, в кювете, раскинув худые руки ​

​твоих руках оружия, а рядом нет ​

​задание, а рыбьи стаи ​

​в обвиненье:​

​нее с улыбкой, которая грела и ​

​Саню она нашла ​

​сейчас, когда нет в ​Угри отправились на ​Она нам бросит ​детства. Он смотрел на ​

​это тяжкое, смертное гудение.​

​столь свирепы, сколь изучающи. Они словно вопрошали: “Ну что, человек? Что ты сделаешь ​отправиться на разведку! - продолжал карп.- Им надлежит установить, куда заброшен невод.​

​миг​теперь, она знала, смутно помнила с ​

​тоже не прекращается ​

​глаза были не ​

​- Приказываю угрям тотчас ​

​Не отзовешься — в тот же ​

​тот, кого, как ей показалось ​недоступных глубинах земли ​

​главе стаи. Только у неё ​

​слову предводителя.​Незащищенная такая...​лодка, полная загорелых гребцов; среди них стоял ​гудит: и небо, и земля, и что где-то в самых ​этих зверей — волчица становится во ​

​Затаив дыхание, рыбы внимали каждому ​зовет она,​

​От него отделилась ​ползла. Ей казалось, что все вокруг ​Волки медленно подступали, впереди шла волчица. Бывает так у ​

​к обоим берегам.​

​Нас к помощи ​

​к высокому кораблю.​
​стрельбы и снова ​километрах от деревни, в лесу!​веревки, коими невод крепится ​Она такая голубая.​
​менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки ​Ползла она медленно, полуживая от страха. Часто останавливалась, вслушивалась в глухие, утробные звуки дальней ​пастухи: “Мы слышали крики, думали, дети балуются…” Это в пяти ​верхние узлы сети. Щукам поручается перегрызть ​
​Земля, одна,​знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не ​туфли.​Как потом рассказывали ​будет крепко держать ​У нас одна ​
​одна средь пустоты ​надела чулки и ​лесом.​на поверхность, а вторая стая ​Земля​отошли от нее, и она осталась ​
​пальто, платок и не ​до середины поляны. — Люди, помогите! — троекратно пронеслось над ​
​грузила со дна ​
​У нас одна ​Ассоль, все смолкли, все со страхом ​себя за то, что не взяла ​
​приостановил стаю, которая дошла уже ​стаи. Первая должна поднять ​(М.Игнатьева)​
​голову. Как только появилась ​и теперь проклинала ​— Мама! — этот внезапный крик ​разделиться на две ​
​говорил.​— яд забирался в ​ситцевом платье. Так, раздетой, она минувшим утром, на рассвете, убежала с хутора ​и непослушными.​
​грузила. Приказываю всем рыбам ​Нам о мире ​которая начинала трещать ​
​босиком, в одном старом ​из рук, ноги стали ватными ​узлам прикреплены свинцовые ​белом свете​
​остолбеневшие женщины, но если уж ​и локти, а Мария была ​
​“Волки, — мелькнула мысль, — недалеко дорога, бежать…” Да силы исчезли, корзинка невольно выпала ​стоймя под водой, к его нижним ​
​Каждый бы на ​тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали ​кусты перекати-поля, они кололи коленки ​
​в оцепенение…​нашу реку. Чтобы он держался ​
​парил,​нервной и угрюмой ​согнанные ветрами жесткие ​
​звериных глаз ввела ​плена.- Невод шириной с ​
​Голубь мира бы ​среди людей с ​и трудно. На меже сбились ​ещё несколькими парами ​и бежать из ​
​В небе, на воде, на суше​было, ее имя перелетало ​

​Сани и выстрелы. Ползти было больно ​

​им большой неожиданностью. Но встреча с ​удавалось перегрызть сети ​На планете никогда!​Ассоль. Пока ее не ​тому месту, откуда, как ей казалось, она слышала крик ​собакой не было ​- Слушайте все внимательно! - сказал карп, которому не раз ​больше слезы​толпу стремительно вбежала ​

​поля, Мария поползла к ​лесу с пастушьей ​войну.​Не лились бы ​образовалась толпа, и в эту ​на краю кукурузного ​коровы, и знакомство в ​место, чтобы объявить неводу ​Все деревни, города,​друга, вопили и падали; скоро у воды ​мельтешили искры. Прижимаясь к меже ​Где-то недалеко паслись ​приплыли в условленное ​Если бы объединились​двора в двор, наскакивали друг на ​пламя, да над пепелищем ​— Ой, собака! — сказала она.​мастей и возрастов ​Всем ребятам подружиться,​был; жители перекликались со ​пустой затравевший проселок. Хутор почти догорел, лишь кое-где еще вспыхивало ​девушки.​Тысячи рыб всех ​соединиться,​к берегу, кто в чем ​кукурузы, Мария осмотрелась. Вокруг - никого. По холму тянулся ​следили за фигурой ​глубокой тихой заводи, защищенной развесистыми ветлами.​Если б нам ​смысла. Мужчины, женщины, дети впопыхах мчались ​и она, бедненькая, лежит на дороге, истекает кровью?" Выйдя из гущины ​зверь, глаза его цепко ​на рассвете в ​заведут.​бытия и здравого ​"Может, Саня живая? - подумала Мария. Может, ее только ранили ​на поляну вышел ​предлагалось собраться завтра ​мешке дружбы не ​с невинностью факта, опровергающего все законы ​погасили их...​неожиданно вздрогнули и ​мала до велика ​• Две кошки в ​и неопровержимо пылали ​одной ракете, ко второй, к третьей и ​уходить, как дальние кусты ​решении. Всем рыбам от ​крыльев.​как издевательство; теперь они ясно ​пуль устремились к ​только собралась было ​о принятом смелом ​• Человек без друзей, что сокол без ​те самые паруса, имя которых звучало ​

​окопов затрещали пулеметы, и зеленые черточки ​посмотрела вокруг и ​реке весть​

​мешает.​

​к этому берегу; у корабля были ​сейчас: со стороны советских ​

​какие! С благодарностью она ​угри разнесли по ​

​• Расстояние дружбе не ​корабль не подходил ​ракеты, рассекали их, и они, угасая, падали на землю. Так было и ​

​уже полное лукошко, далеко забрела, но зато грибы ​день всезнающие юркие ​

​видишь.​

​аффекту знаменитых землетрясений. Никогда еще большой ​пулями расстреливали вражеские ​до верхушек елей, а в руках ​ответили пескари. В тот же ​

​дни его и ​замешательство, такое волнение, такая поголовная смута, какие не уступят ​видела это трассирующими ​одна девушка. Солнце только поднялось ​- Уничтожить невод! - в едином порыве ​тени: только в светлые ​Каперне произошло такое ​- Мария не раз ​Так рассудила и ​смельчаков.​• Плохой друг подобен ​Тем временем в ​

​солдат. А советские пулеметчики ​

​и бежать нечего, всё попрячется.​можем предпринять?- робко спросил линь, прислушиваясь к речам ​• Не сошлись обычаем, не бывать дружбе.​мучительное препятствие и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.​

​цепи атакующих советских ​

​ягодным местам, то к вечеру ​- Но что мы ​дружбе.​они, как простой призрак, она торопилась миновать ​обороны ракетами, чтобы вовремя заметить ​

​знакомым грибным да ​

​под большой корягой.​• Недостаток доверия вредит ​паруса; тогда, боясь, не исчезли ли ​

​освещали линию своей ​

​выйдешь в лес, не прогуляться по ​

​наваждения,- рассуждали пескари, собравшиеся на совет ​глаза скажет.​от нее алые ​

​склону холма. Уже много месяцев, страшась темноты, немцы по ночам ​до полудня не ​избавит от страшного ​• Не тот друг, кто мёдом мажет, а тот, кто правду в ​

​и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали ​вились по восточному ​

​деревенская жизнь, что если и ​них и не ​• Назвался другом - помогай в беде.​страха потерять волю, она топнула ногой ​

​ходы сообщения. Извилистой линией они ​

​Так уж устроена ​детей. Никто, кроме нас, не позаботится о ​- над собой поплачешь.​волоске. Вне себя от ​

​рыть окопы и ​им вслед.​о судьбе наших ​

​• Над другом посмеёшься ​

​гасло, сознание держалось на ​там: немцы гоняли жителей ​

​стоит, прислонившись к воротам, и печально смотрит ​- Мы должны подумать ​

​бывает длинной.​без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и ​хуторянами Мария была ​

​увидела, что несносный Мэтью ​

​будет опустошена.​

​дорога никогда не ​

​она остановилась почти ​немецкой обороны. Вместе с другими ​

​дороге, Марилла обернулась и ​

​концов вся река ​• К дому друга ​события; на первом углу ​от хутора, проходил передний край ​катил по большой ​рыб, и в конце ​• Не давай денег, не теряй дружбы.​к морю, подхваченная неодолимым ветром ​светом изуродованную землю, а через две-три минуты, истекая огненными каплями, гасли. На востоке, в трех километрах ​подобному обращению, возмущенно рванула галопом. Когда кабриолет уже ​местах. Он беспощадно губит ​- настоящий друг.​Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже ​воздухе, освещая мертвым желтоватым ​силой, что толстая кобыла, не привыкшая к ​в самых неожиданных ​тобой трудную минуту ​А.Грин. Алые паруса​осветительные ракеты. Они повисали в ​гнедую с такой ​неводом не совладать. Его ежедневно забрасывают ​• Кто разделяет с ​«Свидание с сыном»)​

​глуховато постукивали пулеметы. За перелеском, восточное хутора, то здесь, то там вспыхивали ​

​Марилла не ответила, но хлестнула несчастную ​

​ил. Как жить дальше? В одиночку с ​друга.​

​(отрывок из рассказа ​не было слышно, только где-то в отдалении ​на лето.​

​плавать, зарылись поглубже в ​без недостатков, тот останется без ​жил его сын...​

​липкий, холодный страх. "Это Саню убили", молнией обожгла ее ​ему, что найму его ​страхом, не осмеливаясь даже ​• Кто ищет друга ​Чордона. На этой земле ​

​На Марию навалился ​

​Крик, и я сказал ​рыбы, растерянные и охваченные ​не теряй старого.​снежные горы. Дух захватило у ​за вершиной холма.​один паренек, Джерри Буот из ​Оставшиеся в реке ​• Из-за нового приятеля ​простор холмистой долины, уходящей под самые ​удаляться и скрылась ​— Здесь был утром ​котлах.​

​горести.​два тополя, когда Чордон, миновав Малое ущелье, выехал на широкий ​

​немцы. Толпа хуторян стала ​проезжали мимо, сказал громко, ни к кому, кажется, не обращаясь:​и в кипящих ​радости, не оставляй в ​

​горами высотой на ​автоматную очередь. Хрипло заголосили женщины. Лающими голосами закаркали ​

​и, когда они медленно ​на раскаленных сковородах ​• Знал дружка в ​Солнце поднялось над ​

​Мария услышала короткую ​ними ворота двора ​существование, корчась в муках ​

​- наши друзья.​этого большого, старого, плачущего человека.​Саня. - Пускай убивают, бандиты проклятые!​кабриолет. Мэтью открыл пред ​готовились окончить свое ​• Друзья наших друзей ​состраданием смотрели на ​- Не буду молчать! - еще громче крикнула ​

​Аней сели в ​рыночные прилавки и ​

​• Друг спорит, а недруг поддакивает.​любопытством и детским ​- Санечка, чего это ты? Замолчи, доченька! - запричитала мать. Прошу тебя, замолчи! Убьют они тебя, деточка моя!​Мэтью запряг гнедую, и Марилла с ​домочадцами, были вывезены на ​

​расколотый.​мальчишки, вдруг присмирев, стояли и с ​на хуторе.​

​В положенное время ​с чадами и ​• Друг не испытанный, что орех не ​те дни люди. И только станционные ​матери и осталась ​

​раздражает, как мужчина, который не отвечает… кроме женщины, которая не отвечает.​другой снеди. Целые рыбьи семьи,​брось.​

​мимо. Они знали, почему плакали в ​год не работала, Саня приехала к ​слова. Ничто так не ​доверху наполнены головлями, карпами, линями, щуками, угрями и множеством ​• Дружба дружбе рознь, а иную хоть ​Железнодорожники молча проходили ​районном центре, но школа уже ​ничего не сказал. Марилла почувствовала, что зря тратит ​

​принес богатый улов. Корзины рыбаков были ​

Счастливая

​- друг вдвойне.​места на место.​
​интернате в далеком ​И опять Мэтью ​который раз невод ​• Друг в беде ​

​коня переступали с ​
​классе, проживала в школьном ​сухо:​И вновь в ​рвётся там, где начинается ложь.​
​его горя копыта ​училась в седьмом ​
​взгляд и сказала ​Притча «НЕВОД»​никакого обмана и ​
​содрогался, что под тяжестью ​фронт хуторского тракториста. До войны Саня ​Аню. Марилла перехватила этот ​
​в своей ложечке.​• Дружба не терпит ​в вагон, Чордон опустил руки, потом повернулся и, припадая к потной, горячей гриве копя, зарыдал. Он плакал, обнимая шею коня, и так сильно ​Зименкова, комсомолка, дочка ушедшего на ​печально взглянул на ​
​двух каплях масла ​подмогой крепка.​на ходу затащили ​Мария узнала голос. Кричала пятнадцатилетняя Саня ​Мэтью кивнул и ​не забывая о ​• Дружба заботой да ​И когда Султана ​батрачкой, гады!​после обеда, Мэтью? — спросила Марилла.​все чудеса света, при этом никогда ​
​(*61)Около своего плеча ​не лезь.​- Чордонов, отправляемся! - крикнул ему командир.​вашей Германии! Не буду вашей ​
​кобылу и кабриолет ​том, чтобы смотреть на ​• Дружба дружбой, а в карман ​Вагоны дрогнули.​
​- Сволочи! Пала-а-чи! Фашистские выродки! Не хочу я ​— Могу я взять ​тебе дать: Секрет Счастья в ​
​- будут и дружки.​ни был, будь человеком! Всегда оставайся человеком!​вершине холма, когда колонна почему-то задержалась, раздался душераздирающий вопль:​появился на столе.​совет, который я могу ​
​• Были бы пирожки ​- Будь человеком, сын мой! Где бы ты ​только плач детей. И лишь на ​оставила ее, пока обед не ​есть тот единственный ​жизни туго.​и то же:​слова, в толпе слышался ​взгляд в небо. Так Марилла и ​
​— Вот это и ​
​• Без друга в ​любовь. Целуя его, Чордон приговаривал одно ​не говорил ни ​руки и устремив ​
​вылилось.​знаться.​
​передать сыну отцовскую ​
​автоматчиков. Никто из них ​мечтательность. Девочка сидела, опустив подбородок на ​И юноша, взглянув на ложечку, обнаружил, что всё масло ​гоняться, кто не хочет ​существом он хотел ​
​плечами, шли, повинуясь коротким окрикам ​снова впавшей в ​доверил? — спросил Мудрец.​• Что за тем ​минуту всем своим ​
​корзинками, с ведрами, с мешками за ​
​в подвал, она застала Аню ​две капли масла, которые я тебе ​воды.​его к груди. И в ту ​всех хуторян. Они шли с ​из своего паломничества ​— А где те ​• Человек без друга, что земля без ​
​юности: он крепко прижал ​светящийся полумрак, Мария узнавала почти ​Когда Марилла вернулась ​всё, что видел.​

​новых двух.​

​черты, себя, еще молодого, еще на заре ​

​Всматриваясь в странный ​

​с мужчиной, который только смотрит?​Вернувшись к мудрецу, он подробно описал ​• Старый друг лучше ​

​на мгновение свои ​лопотал что-то, указывая рукой вперед...​переубедить его. Но что сделаешь ​там, где нужно.​– дружбу терять.​увидел в нем ​за ворот, немец поднимал ее, быстро и сердито ​можно ответить и ​было помещено именно ​• В долг давать ​

​лицо сына и ​ее с ног. Толпа останавливалась. Ухватив упавшую женщину ​обо всем открыто. Тогда было бы ​

​из произведений искусства ​• Одёжа хороша новая, а друг - старый.​отец глянул в ​в каске, ударами автомата сбивал ​мужчины и говорил ​и потолках дворца. Он увидел сады, окружённые горами, нежнейшие цветы, утончённость, с которой каждое ​• Нет друга - ищи, нашёл - береги.​стукнул колокол, надо было расставаться. В последний раз ​же подходил немец ​был как другие ​

​все произведения искусства, развешанные на стенах ​• Дружба не служба; а кому дружить, на того служить.​На станции одиноко ​

​начинал громко, навзрыд плакать, к ней тотчас ​что намекал вчера. Лучше бы он ​дворцу; на этот раз, обращая внимание на ​• Не поспоришь - не подружишь.​- Хорошо, отец.​

​кто-нибудь из женщин ​говорил и на ​на прогулку по ​людей, а минуты.​забывай.​угощали Марию сочными, прохладными арбузами. Хуторяне шли тихо, и лишь только ​на меня, когда выходил, снова выражал все, о чем он ​и снова пошёл ​• Не годы сближают ​

​не обижайся, не забывай их, пиши им, слышишь. И мать не ​и не раз ​их на Мэтью. Этот взгляд, который он бросил ​Успокоенный, юноша взял ложечку ​

​в несчастье.​- Они простили тебя. Ты па них ​сторожили колхозную бахчу ​меня напускает чары. И уже напустила ​живёт.​• Не бросай друга ​обиду, если могут.​дед Никита. Они каждое лето ​скажет. Она и на ​знаком с домом, в котором он ​

​не любит.​- Я обидел сестер, отец. Пусть они забудут ​стариков-вдовцов, дед Кузьма и ​подвал за картошкой. — Она действительно интересная, как Мэтью говорит. Я уже чувствую, как меня занимает, что еще она ​Вселенной, — сказал ему мудрец. — Нельзя доверять человеку, если ты не ​• Ложь дружбу губит, почему дружба её ​- Знаю, сын.​германскую войну. Поддерживая друг друга, шли двое ветхих ​подобного, — бормотала Марилла, спасаясь бегством в ​с чудесами моей ​• Лучше друг верный, чем камень драгоценный.​- Отец, ты прости меня, я ухожу добровольцем, - проговорил Султан.​еще в ту ​не слышала ничего ​— Ну что ж, возвращайся и ознакомься ​друга - это быть другом.​

​на свете.​дядя Корней, ногу ему отняли ​не видела и ​мудрец.​• Единственный способ иметь ​друга и замерли, позабыв обо всем ​своих самодельных костылях ​— Никогда в жизни ​капли масла, которые доверил ему ​• Дерево держится корнями, а человек друзьями.​в объятия друг ​детей... Неуклюже прошагал на ​

​можно это вообразить, правда?​было не пролить ​плетись.​коня. Они молча бросились ​и матерей и ​будет в цвету, но ведь всегда ​не видел. Его единственной заботой ​в хвосте не ​вдоль состава - навстречу отцу. Увидев его, Чордон спрыгнул с ​

​материнских юбок, и Мария узнала ​такая белая. Конечно, она не всегда ​должен был сознаться, что он ничего ​• Друзьями хвались, но и сам ​с хвостовыми вагонами. А сын бежал ​по дороге, держась за подолы ​

​Снежной Королевой, потому что она ​Юноша в смущении ​- ворота настежь.​на сортировочной станции, когда Чордон сравнялся ​уже здесь, на хуторе. Дети повзрослее ковыляли ​окном моей спальни. Я назвала ее ​библиотеке?​

​• Для дорогого друга ​Эшелон уже стоял ​самым приходом немцев, а третья - эвакуированная учительница, она родила дочку ​этой вишне под ​пергаменты в моей ​• Не в службу, а в дружбу.​

​на земле, останови этот эшелон! Прошу тебя, останови, останови эшелон!»​на фронт перед ​сегодня утром и ​десяти лет? Ты заметил прекрасные ​• Друг - твоё зеркало.​

​о боге: «Великий боже, если ты есть ​ее соседки, молодые солдатки, мужья которых ушли ​ее Милочкой. Я дала имя ​создавал в течение ​не купишь.​вдруг не остановиться, заставили его вспомнить ​детей. Мария узнала их. Это были две ​женщиной. Да, я буду называть ​

​моей столовой? Ты видел парк, который главный садовник ​• Друга на деньги ​далеко. И страх, тревога, что поезд может ​на руках грудных ​

​всегда называли просто ​ковры, которые находятся в ​большой ссоры.​не так уж ​

​мимо нее. Три женщины несли ​понравилось бы, если бы вас ​— Ну как, — спросил тот, — ты видел персидские ​• Маленькая дружба лучше ​остановился, до сортировочной осталось ​

​дорогу. Толпа хуторян брела ​просто «герань» и никак больше? Ведь вам не ​мудрецу.​платят.​

​успеть, только бы поезд ​не повинные женщины..." Широко открыв глаза, она смотрела на ​чувства герани, когда называете ее ​он вернулся к ​

​• За дружбу дружбой ​Чордона. Лошадь уже притомилась. Но он рассчитывал ​дети, ни в чем ​людей. Откуда вы знаете, что не задеваете ​с ложечки. Через два часа ​мёд.​Эшелон обогнал скачущего ​мысль. - Неужто расстреливать будут? Там же малые ​больше похожими на ​дворцовым лестницам, не спуская глаз ​лучше, чем у врага ​пригнутые широкие плечи.​воспаленном мозгу лихорадочная ​только герань. Это делает их ​и спускаться по ​• Вода у друга ​спаренных цугом паровозов, как горный обвал, обрушился па его ​их гонят? - билась в ее ​

​имена, даже если это ​Юноша начал подниматься ​не жалей.​эшелона. Тяжелый, жаркий грохот двух ​земле. "Куда ж они ​— О, я люблю, чтобы предметы имели ​вылилось.​• Врагу не кланяйся, для друга жизни ​стал настигать шум ​Мария затаила дыхание, приникла грудью к ​герани?​в руке так, чтобы масло не ​

​— и дружба сплыла.​оставалось уже недалеко, когда сзади его ​близко, метрах в сорока.​смысл в том, чтобы давать имя ​держи эту ложечку ​• Скатерть со стола ​снова припустил коня. До сортировочной станции ​кукурузного поля совсем ​— Да ради Бога, мне все равно. Но какой же ​

​масла. — Всё время прогулки ​• Дружба любит дело.​тропу под железа-подорожной насыпью и ​по проселочной дороге. Дорога пролегала вдоль ​так называть!​капнул две капли ​не узнаешь.​Миновав улицу, Чордон выскочил па ​хуторян медленно двинулась ​ее Милочка, пока я здесь? О, позвольте мне ее ​ложечку, в которую он ​

​• Без беды друга ​оленьи!»​короткие, злые выкрики немцев. Сопровождаемая солдатами-автоматчиками нестройная толпа ​

​это сделать? Можно, я назову ее… о, дайте подумать… Милочка подойдет… можно мне называть ​одолжении, — добавил мудрец, протягивая юноше маленькую ​честью.​железное, дай ему ноги ​женский плач и ​ей имени? Тогда можно мне ​попросить об одном ​лестью, а правдой и ​сокола, дай ему сердце ​Мария услышала надрывный ​дали. Вы не дали ​

​— Однако я хочу ​• Дружба крепка не ​коню! Дай ему крылья ​

​летящих куда-то тяжелых бомбардировщиков. Со стороны тока ​виду имя, которое вы ей ​через два часа.​• Дружба - великая сила.​заклинания скачущего всадника: «Помогите мне, духи предков! Помоги мне, покровитель копей Камбар-ата, не дай споткнуться ​послышался ровный гул ​название. Я имею в ​и прийти снова ​понимаете.​зубов, произносил мольбу и ​залпы. В потемневшем небе ​в виду это ​

​прогуляться по дворцу ​-Объясните, как вы их ​

​сказать сыну!» - думал он и, не размыкая стиснутых ​Хутор догорал. Стали стихать орудийные ​— О, я не имею ​

​Секрет Счастья. И предложил ему ​земле.​«Только бы успеть, только бы успеть, так много надо ​дыма.​— Это герань.​нет времени, чтобы раскрыть ему ​Всех народов на ​и проезжих, он мчался, как свирепый кочевник.​долго, по-детски всхлипывая, задыхаясь от едкого, ползущего на холм ​на подоконнике, скажите, пожалуйста?​

​ответ, что у него ​Здравствуй, праздник, праздник Дружбы.​вдоль железной дороги. По пустынной, гулкой улице, пугая редких прохожих ​

​крик. Так Мария лежала ​цветок в горшке ​цели его визита, но сказал в ​тепле.​как, пригибаясь, понесся по улице ​из груди истошный ​примириться. Как зовут этот ​объяснения юноши о ​В ясном солнечном ​лошади камчой и ​

​руки, чтобы заглушить рвущийся ​снова с ним ​Мудрец внимательно выслушал ​

​небе кружит,​в стремя, как ожег бока ​к земле, впилась зубами в ​лучше не выходить. Иначе, боюсь, я не сумею ​дожидаться своей очереди.​

​Белый голубь в ​узел чумбура, как вдел ногу ​ее. Попятившись, она снова приникла ​с моим роком, так что мне ​около двух часов ​и выразительно.​

​коня, и помнил лишь, как рывком развязал ​Сердце Марии колотилось, руки дрожали. Она вскочила, хотела кинуться туда, на ток, но страх остановил ​сон миновал. Теперь я примирилась ​разными людьми, и юноше пришлось ​

​их донесете красиво ​площади, пока нашел своего ​овец на тырле, и не знали, что их ждет...​помешает мне. Но этот краткий ​

​кушаньями этой местности. Мудрец беседовал с ​и до нас ​Чордон метался по ​хутор, а сами они, окруженные автоматчиками, стояли на току, словно отара бессловесных ​много всего, что можно полюбить, и ничто не ​

​стоял стол, уставленный самыми изысканными ​сквозь свое сердце ​с сыном, только скачи быстрей, не стой!​глазах догорал родной ​была так рада, когда думала, что останусь здесь. Я думала, что здесь так ​сладкие мелодии и ​

​поэтических произведений, которые вы пропустили ​на минутку, там и попрощаешься ​ночь на их ​полюбить, правда? Вот почему я ​

​люди, небольшой оркестр играл ​чтение наизусть замечательных ​и скачи туда. Успеешь, километров пять, не больше. Эшелон там остановится ​эту страшную сентябрьскую ​удержаться и не ​выходили, в углу разговаривали ​желаю удачи, я хочу увидеть ​- Тогда вот что, папаша, садись на копя ​

​степи хутора. И вот в ​быть оторванным навсегда, ведь так? И так тяжело ​попал в залу, где всё бурлило: торговцы входили и ​- Я всем вам ​- Знаю, в той стороне.​их неприметного, малого, затерянного в холмистой ​

​в то, от чего предстоит ​человеком наш герой ​выступления;​- А знаешь, где сортировочная станция?​вал докатится до ​делать этого. Не стоит влюбляться ​встречи с мудрым ​аудитории во время ​- Да, - ответил Чордон.​они тогда, что ее кровавый ​с тобой!" — но лучше не ​мудрец, которого он искал. Однако вместо ожидаемой ​

​- Умение удерживать внимание ​копь?​казалась далекой, и не знали ​выйти — все, кажется, зовет меня: "Аня, Аня, выйди к нам! Аня, Аня, мы хотим поиграть ​горы. Там и жил ​культура;​- У тебя есть ​фронт мужей, братьев, детей. Но война им ​тяжелее. Мне так хочется ​

​замку, стоявшему на вершине ​- Артистичность и сценическая ​оградой, спросил его:​току зерно. Многие плакали, вспоминая ушедших на ​хочу, чтобы стало еще ​наконец, подошёл к прекрасному ​

​речи;​было докричаться! Железнодорожник, стоявший рядом с ​бригады ворошила на ​тяжело на душе, и я не ​и,​-Внятность и слышимость ​Но где там ​

​женщинами из своей ​не полюбить их. Мне и так ​шёл через пустыню ​- Индивидуальность исполнительской манеры;​ограду.​войны, она вместе с ​

​деревьями, цветами, и с садом, и с ручьем, я не смогу ​всех людей. Юноша сорок дней ​-Уровень исполнительского мастерства​- Султан, Султан, сын мой, я здесь! Ты слышишь меня?! - кричал он, воздевая руки через ​это место. Год тому назад, вскоре после начала ​

​со всеми этими ​самого мудрого из ​требованиям:​состава.​едва заметной точкой. Мария хорошо знала ​выйду и познакомлюсь ​Секрет Счастья у ​

​следующим критериям и ​вагоны бесконечно длинного ​столбе, раскачивался керосиновый фонарь. Его слабый, мигающий свет казался ​Мезонины. А если я ​

​своего сына узнать ​оценивать конкурс  по ​голов на красные ​колхозный ток. На току, подвешенный на высоком ​

​влюбляться в Зеленые ​Один торговец отправил ​Уважаемое жюри  будет  ​перрона, смотрел поверх моря ​на открытом месте, за хутором, там, где летом был ​

​могу остаться здесь, мне не стоит ​Притча «Секрет счастья»​завучи: Волостнова Г.В. и Рузанова Е.А.​Чордон, прижатый к решетке ​

​домов и собрали ​земных радостей. — Если я не ​тёмными всколыхавшимися волнами.​Р.А., а также наши ​Ч.Айтматов​- немцы выгнали из ​мученика, отрекающегося от всех ​полетел один над ​

​Косенко Э.Ф и Муллахметова ​и движется жизнь.​было человек сто ​

​выйти, — сказала Аня тоном ​и выше и ​

​нам нужно жюри. Членами жюри будут: учителя – филологи старших классов ​страха смерти. Только ею, только любовью держится ​женщинами и детьми ​— Я не осмеливаюсь ​

​воде. Он поднимался выше ​чтобы их определить ​Любовь, думал я, сильнее смерти и ​живых хуторян - их вместе с ​

​— Ну, что еще случилось? — спросила Марилла.​взмахнул крыльями, приподнялся и полетел, цепляя крыльями по ​победителей. А для того ​порывом.​Всех оставшихся в ​ветер.​

​звёзды стали бледнее. Лебедь вздохнул, вытянул шею и ​должны определить троих ​птицей, перед любовным ее ​самой войной.​с ее лица, словно его сдул ​заря, и месяц и ​конкурс, в итоге мы ​той маленькой героической ​новый кирпичный коровник, построенный колхозом перед ​стола, выражение восторга исчезло ​

​лебедя. Лебедь открыл глаза. На востоке краснела ​Так как это ​Да; не смейтесь. Я благоговел перед ​

​западной стороне хутора, и Мария поняла, что немцы взорвали ​и села возле ​в белую грудь ​поэзии.​смущенного пса – и удалился, благоговея.​за другим на ​

​остановилась, круто повернула назад ​море. И вода плескала ​окунёмся в мир ​Я поспешил отозвать ​потрясли воздух. Они следовали один ​пороге она внезапно ​ветерок стал колыхать ​- Мы с вами ​

​эту силу.​Два сильных взрыва ​и сияющими глазами. Но на самом ​его. Перед зарёй лёгкий ​каждому из нас.​Мой Трезор остановился, попятился… Видно, и он признал ​красноватые искры.​двери, с оживленным лицом ​широкой полосой, поднимало и опускало ​приносило радость. Надо так жить ​

​своей высокой, безопасной ветке… Сила, сильнее его воли, сбросила его оттуда.​летели и летели ​Аня бросилась к ​глаза. Он не шевелился, и только море, поднимаясь и опускаясь ​

​другом, чтобы это общение ​мог усидеть на ​космы огня, и к небу ​до обеда.​шею и закрыл ​было легче жить, общаться друг с ​казаться собака! И все-таки он не ​ними вспыхивали новые ​и поиграть там ​скрылись из вида, лебедь загнул назад ​

​для того, что бы всем ​должна была ему ​конуры, и следом за ​пойти в сад ​крылья. Когда они совсем ​в течение столетий ​

​Каким громадным чудовищем ​катушка или собачьей ​избавиться от девочки, сказала, что разрешает ей ​было в тишине, как звенели их ​-Помните, что доброта, милосердие вырабатывались человечеством ​охрип, он замирал, он жертвовал собою!​своем пути ничего, даже самого завалящего ​кровать была застелена, и Марилла, чтобы на время ​на светлом небе. И чуть слышно ​

​нам своё тепло.​от ужаса, голосок одичал и ​камышовым крышам домов, сараев, курятников, не пропуская на ​бороться с периной. Но все же ​виднелось белой чертой ​с лучикам «добра», что бы подарить ​

​маленькое тело трепетало ​к соломенным и ​

​не училась искусству ​его. Стадо лебедей чуть ​заглянуло такое солнце ​свое детище… но всё его ​в руках. Они протягивали факелы ​успехом, потому что никогда ​ним и покачало ​на урок тоже ​Он ринулся спасать, он заслонил собою ​

​длинными пылающими факелами ​кровать, правда с меньшим ​крылья. Море всколыхнулось под ​доброта – это солнце», и к нам ​пасти.​немецкие солдаты с ​не замеченным Мариллой. Затем она застелила ​воду и сложил ​о доброте: «Во внутреннем мире ​направлении зубастой раскрытой ​улице неторопливо ходили ​посуду, что не осталось ​свете. Лебедь спустился на ​Гюго так сказал ​раза два в ​пожара единственной хуторской ​и тщательно вымыла ​белелись в месячном ​

​-Французский писатель Виктор ​жалким писком прыгнул ​огненных искр. По освещенной заревом ​Аня довольно проворно ​дальше и дальше ​«добро»? (любовь, дружба, здоровье, счастье, милосердие, успех, улыбка, уважение, ласка, вежливость, красота, мир, честность)​– и весь взъерошенный, искаженный, с отчаянным и ​небу густые россыпи ​его.​воде; а товарищи его ​понимаете под понятие ​самой ее мордой ​дыма, вздымали к потревоженному ​

​нем родственную душу, как только увидела ​ближе спускался к ​вас, а что вы ​камнем упал перед ​сквозь черные клубы ​ни говорила — ему это, кажется, нравилось. Я почувствовала в ​лететь дальше. Тогда он, распустив крылья, пошёл книзу. Он ближе и ​начать его, хочу спросить у ​

​дерева, старый черногрудый воробей ​


​языки пламени прорывались ​возражал, сколько бы я ​и не мог ​посвящен теме добра, дружбы, мира. И прежде чем ​приближалась к нему, как вдруг, сорвавшись с близкого ​

Скачать:

​хутора горели. Колеблемые ветром косые ​

​и совсем не ​

​летел позади всех. Силы его ослабели. Он взмахнул крыльями ​

​чтецов. Наш сегодняшний конкурс ​

​Моя собака медленно ​Все тридцать домов ​

​упреком. — Он очень доброжелательный ​и слабее. Один молодой лебедь ​состоится школьный конкурс ​прораставшие крылышки.​холодом.​очень милым, — сказала Аня с ​дальше. Впереди летели старые, сильные лебеди, сзади летели те, которые были моложе ​и гости. Сегодня у нас ​березы аллеи) и сидел неподвижно, беспомощно растопырив едва ​километра полтора, не больше, и то, что увидела Мария, пронизало ее смертным ​— Мне он показался ​останавливались и летели ​- Добрый день ребята ​гнезда (ветер сильно качал ​виден. До него было ​делать. Мэтью такой смешной.​видели синеющую воду. Все лебеди уморились, махая крыльями; но они не ​(Е. Некрасова)​голове. Он упал из ​край кукурузного поля. Отсюда, с вершины покатого, почти неприметного холма, хутор был хорошо ​

​вполне достаточно хлопот. Ума не приложу, что с тобой ​

​внизу под собой ​нем актер.​и пухом на ​видя в алом, шевелящемся мраке, Мария поползла на ​

​момент. С тобой одной ​полный месяц, и лебеди далеко ​Мир вокруг прекрасен! И каждый в ​желтизной около клюва ​

​отчаянии, - лучше помереть там, со всеми". Подождав немного, оглядываясь по сторонам, как затравленная волчица, и ничего не ​больше детей, чем в данный ​они, не отдыхая, летели над водою. На небе был ​на стекле узор…​молодого воробья с ​

​Она поднялась, стала на колени, прислушалась. "Будь что будет, подумала она в ​не хотела бы, чтобы здесь было ​и другую ночь ​Вот мороз рисует ​аллеи и увидел ​

​больше сил... не могу я... пошли мне смерть, прошу тебя, боже...​— Зато я совсем ​и ночь, и другой день ​Радуга на небе, трели соловья, -​

​Я глянул вдоль ​

​- Господи, - всхлипывая, шептала Мария, - пошли мне смерть, господи... Нет у меня ​бы заняться.​море. Они летели день ​

​ногами, капелька дождя,​перед собою дичь.​

​и гари.​здесь нет детей, которыми я могла ​в тёплые земли. Они летели через ​Шорох листьев под ​начала красться, как бы зачуяв ​трассирующие пули. Снизу, от хутора, тянулся тошнотворный, удушливый запах дыма ​деле. Жаль, что у вас ​из холодной стороны ​ее Страну открой!​свои шаги и ​стрелами пронзали небо ​опыт в этом ​

​Лебеди стадом летели ​И дверь в ​Вдруг она уменьшила ​спину. Вверху, оставляя огненный след, гудя и высвистывая, проносились реактивные снаряды, зелеными и красными ​нянчить детей. У меня большой ​я, что заблудилась.​Подвластно все ПОЭЗИИ, - Попробуй!​меня.​бок, полежала немного, потом легла на ​— Довольно неплохо. Правда, я лучше умею ​Теперь только поняла ​Дорога сказок, мир – любой, -​по аллее сада. Собака бежала впереди ​травы, она повернулась на ​

​посуду как следует? — спросила Марилла недоверчиво.​Ужас охватил меня.​природы,​охоты и шел ​себе знать. Вдыхая горьковатый запах ​— Ты умеешь мыть ​меня бесконечной пеленой...​Любовь и красота ​Я возвращался с ​- беременность давала о ​вымыть посуду.​поле раскинулось вокруг ​сердцем верь!​Воробей​больно и неудобно ​

​задумчивости и предложила ​

​пятном там далеко, да белое мертвое ​Ты, главное, в него всем ​

​И.С.Тургенев​так ей было ​Когда завтрак кончился, Аня вышла из ​

​чернеет огромным черным ​любое сотворится!​

​их резкий ветер.​

​сухую траву. Но долго лежать ​утра до вечера.​Ни кладбища, ни церкви, ни домиков - ничего нет впереди!.. Один только лес ​И чудо пусть ​не потускнели - хоть и сушит ​

​живот, уткнулась лицом в ​своем желании с ​мере печальной действительности!​

​открывает дверь.​Волны отхлынули... но краски еще ​Она легла на ​он говорил о ​знала по крайней ​Для нас сегодня ​поблекшими красками, следами бывалого огня!​на хуторе.​молчанию, чем если бы ​я бы не ​- Поэзии чудесная страница​оно уже давно ​

​того, что творилось сейчас ​и действенным благодаря ​светил месяц и ​знаете стихов!​ласкающим прикосновением зарделось ​

​и не слышать ​раз более мощным ​О, лучше бы не ​   Сколько на память ​

​женские души - и под их ​в затвердевшую, поросшую травой пахоту, укрыться землей, чтоб не видеть ​упорством — упорством в десять ​

​из-за облаков.​запомнить столько прозы,​сторон нахлынули молодые ​ложбине борозды. Ей хотелось втиснуться ​с поразительным молчаливым ​Снег перестал идти, метель утихла немного, и месяц выплыл ​ - А вы попробуйте ​

​недавно со всех ​губы, закрыв уши руками, Мария вытянулась в ​цепляться за нее ​кладбище недалеко... Вон оно видно. Верста-другая, не больше...​пустяков?​мое старое сердце ​густая чаща кукурузы. Кусая от страха ​голову какую-нибудь причуду и ​уснула здесь часок-другой... Крепко уснула! Тем более что ​   От ритма, рифм и прочих ​Так и на ​смутном полумраке, шуршала, покачивала высохшими метелками ​обычная манера — вбить себе в ​

​Никифором Матвеевичем, и навестить его, здорового или больного, - я бы непременно ​Зачем нужны стихи? Кому какая польза​горел огнистыми цветами.​глубокой борозде. Над ней, едва различимая в ​дальше хотеть этого. Это была его ​не желание узнать, что сделалось с ​

​Оборудование: мультимедийная установка, музыкальный центр,​гранит и весь ​

​Прижавшись к земле, Мария лежала в ​так же сильно, как вчера вечером, и собирается и ​отсюда! И если бы ​культура телодвижения (поза, жестикуляция, мимика, общение с аудиторией).​начинал твердеть расплавленный ​сторон наползали невнятные, пугающие шумы...​этого сегодня утром ​не ушла никуда ​такты, логические ударения, интонирование, оптимальная звучность речи);​том далеком времени, когда только что ​урчание, и со всех ​ее! Марилла чувствовала, что он хочет ​сидела здесь и ​темп речи, деление речи на ​Они свидетельствуют о ​залито неверным, тусклым медно-красным светом, отовсюду слышалось зловещее ​

​непостижимым, Мэтью желал оставить ​телу... Ах, как хорошо! Так бы и ​произношения, уместный ритм и ​яркие цвета.​залпы. Все вокруг было ​И однако, что было самым ​разливается по всему ​осмысленность произношения (выразительность и чёткость ​его поверхности выступают ​

​и дальние пушечные ​такого ребенка?​чувствую ни усталости, ни боли... Какая-то приятная теплота ​текста;​же камнем - но по хмурой ​землей громыхали ближние ​иметь в доме ​так! Теперь я не ​исполнения, ее адекватность содержанию ​Камень остается тем ​ни луны, ни звезд. Над глухо гудящей ​

​в какой-то заоблачной стране. Кто захотел бы ​Ах, как хорошо! Как сладко отдохнуть ​эмоциональность и экспрессивность ​жемчугом блестящей пены?​на нем видно ​на крыльях фантазии ​дороги.​понимания текста;​мшистую голову рассыпчатым ​пожары, и не было ​за столом, дух его парил ​на сугроб, образовавшийся на краю ​знание и точность ​нему - и обливают его ​дрожи, багряно светилось, отражая полыхавшие внизу ​странного ребенка находилось ​выдерживаю и опускаюсь ​Исполнение произведения (выразительное чтение текста):​и ластятся к ​

​ночь небо вздрагивало, билось в частой ​время, как тело этого ​Наконец я не ​участников Конкурса​- бьют и играют ​В эту сентябрьскую ​неприятное чувство, что в то ​

​виски...​

​Критерии оценки выступления ​бьют живые волны ​Виталий Закруткин. Матерь человеческая​еще сильнее. У нее было ​и сильнее что-то бьет в ​поддержка талантливых детей.​день, со всех сторон ​из-под ног.​окном. Это раздражало Мариллу ​

​слышнее и слышнее, и все сильнее ​4 Поиск и ​на морском прибрежье, когда в него, в час прилива, в солнечный веселый ​прежде, уходит у меня ​

​на небо за ​голове делается все ​грамотности населения.​старый серый камень ​Мане уехала? К тете Мане? К тете Мане, да?! – кричала я, чувствуя, что земля, как это бывало ​глаза неотрывно, невидящим взглядом смотрели ​все медленнее, все... тише... А шум в ​3 Повышение уровня ​Видали ли вы ​

​– Ничего страшного? Она к тете ​рассеянной. Она ела машинально, а ее большие ​

​трудом вытаскивала их, то одну, то другую, из глубокого снега. Но они двигаются ​кругозора детей.​И.С.Тургенев​меня бабушкиными словами.​более и более ​Ноги едва-едва передвигались, я теперь с ​2 Расширение читательского ​пугливо к другой.​Он посмел успокаивать ​к концу, Аня становилась все ​не помогало.​и подростков​же жизнь жмется ​– Она просто уехала… Ничего страшного! – заклинал папа. – Ничего страшного!​как он приближался ​Но и это ​к чтению детей ​

​в человеке — одна и та ​– К какому дубу? Тебе нельзя волноваться! Какой дуб?​По мере того ​себя, как могла...​1 Повышение интереса ​из этих пар, в животном и ​мама вскочила:​молчании.​у твоих друзей, увидишь Никифора Матвеевича, Нюру, их маму, Сережу!" - мысленно подбадривала я ​Конкурса​

​И в каждой ​Окаменевшая на диване ​прошел в полном ​

​"Ну, ну, еще немного - и ты будешь ​3. Цели и задачи ​друг на друга.​– К тете Мане? – повторила я. – К тому дубу?..​

​— но это, по крайней мере, было естественно — так что завтрак ​спать!​быть учащиеся 1-4 классов​одинаковых глаз устремлены ​деревню!​совсем естественное. Мэтью тоже молчал ​спать, так ужасно хотелось ​Участниками Конкурса могут ​Это две пары ​уехала. В свою родную ​раздражать Мариллу, как нечто не ​прибавилась еще какая-то странная сонливость. Мне так хотелось ​2. Участие в Конкурсе​меняются взглядами...​нет… Просто в деревню ​молчание стало несколько ​виски. Ко всему этому ​чтению вслух (декламации) стихотворений российских поэтов.​

​и не человек ​Мане? Ее давно уже ​Аня совсем умолкла, столь послушно, что ее продолжающееся ​силы ударяло в ​Конкурс чтецов «Хоровод дружбы» — соревновательное мероприятие по ​Нет! это не животное ​– Почему к тете ​После этого замечания ​головы до ног, зубы стучали, в голове шумело, и что-то изо всей ​1. Общие положения​горел огонек?​– К тете Мане?​говорить.​меня дрожать с ​• Мне нравится​каждом из нас ​внизу написано: «Уехала в деревню. Не волнуйтесь: ничего страшного».​

​должна так много ​от усталости. Невероятный холод заставлял ​к конкурсу "Живая классика"...​Кто потом разберет, какой именно в ​деревню. Вот видишь, на твоей бумажке ​— Ради Бога, придержи язык, — сказала Марилла. — Маленькая девочка не ​едва повиновались мне. Я еле-еле передвигала их ​для подготовки учащихся ​И конец!​– Ничего не случилось, – ответил папа. – Она уехала в ​с ними столкнуться, правда?​Ноги мои теперь ​Тексты разных жанров ​

​крылом...​– Где она? – тихо спросила я.​

​в самом деле ​Но не тут-то было!​

​для конкурса "Живая классика"...​

​своим холодным широким ​было.​

​так легко, когда приходится и ​бодро зашагала вперед.​

​небольшие законченные произведения ​

​Смерть налетит, махнет на него ​Бабушки дома не ​их преодолеть, но это не ​одушевлением я снова ​

​Представляю отрывки и ​трепетный огонек.​услышал.​могли бы героически ​И с радостным ​сценариу конкурса "Живая классика" и презентация...​светится тот же ​будем делать! Пойдем домой. Пойдем… – судорожно повторял он, оглядываясь, чтобы никто не ​

​и воображать, что и мы ​вышло, как она говорила. А я-то испугалась! Вот глупенькая!​к конкурсу...​

​нас горит и ​– Пойдем домой. Мы ничего не ​о чужих несчастьях ​

​кладбище! Там и церковь, и, не доходя, домик их! Все, все так и ​Сценарий и презентация ​нет никакой разницы. Мы тожественны; в каждом из ​увидела папу.​предстоит многое перенести. Очень легко читать ​на окраине. Ну да, конечно! То, что темнеет вдали, это и есть ​и л...​

​чувство, что между нами ​меня. Я обернулась и ​день. Я чувствую, что мне сегодня ​Нюрочка говорила, что они живут ​МБОУ "Инсарская СОШ №2". Руководитель Авдонькина И.П., учитель русского языка ​и то же ​

​Сзади кто-то дотронулся до ​судьбы в солнечный ​на окраину...​стала Кузнецова София, ученица 6 класса ​мне живет одно ​

​коридора, дебелая женщина.​стойко переносить превратности ​- Господи, да это город! Город, конечно! - восклицаю я. - А я ушла ​

​республиканском конкурсе "Живая классика". Лучшая в республике ​ней и во ​
​доказать. Тряпка! – твердила, обращаясь в глубь ​

​не унывать и ​огоньки... огоньки... огоньки... Сколько их! Без конца... без счета!​Итоги участия в ​мгновенье и в ​– Тряпка… Ничего не смог ​

​дождя, потому что легче ​Я обернулась назад... Позади меня мелькают ​

​чтецов "Живая классика"...​Я понимаю, что в это ​отойдет к бабушке».​

​простора для воображения. Но я рада, что сегодня нет ​- не знаю.​Сценарий Всероссиского конкурса ​понимаю.​частью имущества, которая по суду ​в этот день, и так много ​по краям дороги... Какие-то заборы, а впереди что-то черное, огромное. Должно быть, парк или лес ​писателя​

​не понимает — но я ее ​папе: «Я буду той ​дождливые утра тоже. Любое утро интересно, правда? Неизвестно, что ждет нас ​Ни домов, ни улиц, ни экипажей, ни пешеходов. Передо мною бесконечное, огромное снежное пространство... Какие-то забытые здания ​произведение великого русского ​сказать мне что-то. Она немая, она без слов, она сама себя ​кухонном столе письмо, а вернее, записку, адресованную маме и ​пустыней, как вчера вечером. Я так рада, что утро солнечное. Впрочем, я люблю и ​

​я?​

​ Открывает  конкурсную программу ​Она словно хочет ​дома, я оставила на ​

​кажется такой мрачной ​

​полутьме, теперь различают окружающее. Господи, да где же ​ 1 ведущий​

​глаза.​

​Уйдя утром из ​голодная, — объявила она, проскользнув на стул, указанный ей Мариллой. — Мир уже не ​

​Глаза мои, уже привыкшие к ​Слайд 4​

​гляжу ей в ​уме.​

​— Я сегодня очень ​

​Но что это?​восприятие классических произведений.​

​И я тоже ​у меня на ​постель для проветривания.​Какая тишина! Какая мертвая тишина!..​вальсом Свиридова « Метель» и настроимся на ​прямо в глаза.​

​память стихи, были все время ​все требования Мариллы. Впрочем, справедливости ради, следует заметить, что она все-таки забыла раскрыть ​меня.​

​конкурса насладимся прекрасным ​

​мною — и смотрит мне ​слова, которые, как врезавшиеся в ​

​сознание, что она выполнила ​не слышалось вокруг ​с музыкой. Давайте перед началом ​ Собака сидит передо ​«Нужен тот, кто нужен. Нужен, когда нужен… Нужен, пока нужен!» – мысленно повторяла я ​этом наполняло приятное ​Теперь уже ни ​

​ Литература тесно связана ​страшная, неистовая буря.​

​тоном.​волосами, умытым лицом; душу ее при ​

​различала дорогу.​2 ведущий​я. На дворе воет ​земле дело. А вы говорите: не надо лишнего… – произнесла она бесстрастным, не подлежащим обжалованию ​заплетенными в косы ​такие густые сумерки, что я едва ​

​осуществляется по 5– балльной шкале.​комнате: собака моя и ​– самое лишнее  на ​она спустилась вниз, аккуратно одетая, с расчесанными и ​кругом меня воцарились ​смысловую структуру текста.​ Нас двое в ​– Судиться с матерью ​через десять минут ​теперь. Даль чуточку прояснела, но вместо этого ​образную систему    и ​И.С. Тургенев. "Собака": ​судьи.​Аня, очевидно, могла действовать быстро, когда это требовалось, потому что уже ​так часто падали ​ глубина проникновения в ​быстротой.(«Жеребенок»)​впервые услышала голос ​и разверни постель, чтобы она проветрилась. И побыстрее, пожалуйста.​редеть; огромные хлопья не ​ артистизм исполнения;​сырости, уснул с диковинной ​И тут я ​причешись. Оставь окно открытым ​Наконец снег стал ​ грамотная речь;​и,  подрагивая  от  росной​не хочу! – продолжал доказывать мужчина, выдавленный из тюбика.​удалось вставить словечко. — Завтрак ждет. Умой лицо и ​и пустынным.​Выбор текста произведения;​     Трофим  промолчал.  Накрыл  шинелью  голову  ​– Поймите, я ничего лишнего ​

​своих воображаемых вещах, — заметила Марилла, как только ей ​шла, показался мне глухим ​

​По следующим критериям:          ​лисы... Замечательный хвост!..​законам».​не думай о ​

​утих, и путь, по которому я ​составе: …​хвост у него, ну, то есть... положит на спину, взбрыкивает, а хвост,  как  у​имущества «согласно существующим судебным ​— Лучше одевайся, спускайся вниз и ​на улицах значительно ​будет жюри в ​видел этой улыбки. Понимаешь, Трофим,​

​бабушкой должны разлучиться. Разъехаться… И о разделе ​больно.​конок и экипажей ​выйдут  …  юных чтецов. Оценивать наших участников ​он мечтательно улыбнулся, но Трофим не ​том, что мы с ​воображать, а это очень ​и реже... Шум от езды ​Сегодня  на сцену ​в атаке, промеж ног крутился...- Помолчав,​моего нервного срыва, выполнила свое обещание. Она написала о ​— это то, что наступает момент, когда приходится перестать ​мне все реже ​1 ведущий​между прочим, не стоптали поганца ​в десятый класс, мама, не боясь уже ​

​в воображаемых вещах ​огоньки фонарей попадались ​ Слайд 3​обращается  в  мочалку...  И​выбирают средств… Когда я перешла ​это вообразить. Но самое неприятное ​по прямому пути. Тихо, чуть заметно мерцающие ​

​считал книгу.​

​полагается... Сердце из камня ​существование часто не ​навсегда-навсегда. Было большим утешением ​налево, я пошла теперь ​

​великим Максим  Горький ​войне подобное не ​

​…В борьбе за ​я останусь здесь ​раз направо и ​чудес, созданных человеком, наиболее сложным и ​него  домашний,  а  на​угрозы насчет суда.​я и что ​не в пятый ​науки, техники, время замечательных открытий. Но из всех ​то, что вид  у  ​комнате, не приняв всерьез ​воображала, что вам все-таки нужна именно ​от холода, руки закоченели, и я едва-едва двигала пальцами. Повернув чуть ли ​Наше время — время великих достижений ​дрожит... рубить не могу. А все через ​осталась в ванной ​грустно. Я только что ​

​усталости, все тело дрожало ​

​Ведущий 2 ​бою... Гляну на него, и рука​Я и тут ​замечательно, что бывает утро? Но мне очень ​

​свинцом налились от ​Это — книга. Да здравствует книга!​     - Жеребца свово сничтожь! Наводит панику в ​срыва.​горя по утрам. Разве это не ​с той быстротой, как раньше. Ноги мои точно ​Лучший друг, если ты одинок, —​звезды, сказал:​не было нервного ​бываю в пучине ​шла далеко не ​ Закрепленье счастливого мига,​     Эскадронный, поглядывая на меркнувшие ​учебный год… чтобы у нее ​горя. Я никогда не ​в лицо. Теперь я уже ​исток,​

​     - Дремаю.​мать и дочь… Я напишу! Когда Вера закончит ​не в пучине ​насквозь. Хлопья снега били ​                                   Чистых радостей светлый ​     - Спишь, Трофим?​

​семью. Что практически разлучаются ​

​был здесь быть. Сегодня утром я ​полы моего бурнусика, пронизывая меня холодом ​ Это — книга. Да здравствует книга!​рядом.​мы все… под одной крышей? Я напишу заявление. В суд! Там поймут, что надо спасти ​бы неприятное чувство, что он должен ​Ветер безжалостно трепал ​—​к Трофиму эскадронный, в потемках присел ​– А как же ​не было ручья, меня всегда преследовало ​Нюрочка, - и все шла, шла, шла без конца.​ Указанье грядущих дорог ​     Перед светом подошел ​без Верочки? – не поняла бабушка.​не увижу. Если бы здесь ​точностью, как говорила мне ​сдвига,​москлявенький  казачок,  чье-то  седло,  облитое  черной  кровью, жеребенок...​– Как же я ​

​никогда больше его ​хлопьями снега. Я повернула направо, потом налево, потом опять направо, исполняя все с ​ Радость каждого нового ​

​минувшего  дня.  Плыли  перед  глазами:  эскадронный, прыгающий в яр,  щербатый  старовер,  крестящий  шашкой  политкома,  в  прах изрубленный ​закону, по справедливости…​

​Мезонинов есть ручей, даже если я ​бесшумно падающего огромными ​ Неустанных исканий залог,​сквозь дрему  события  ​сказала мама. – Все сделаем по ​приятно вспомнить, что возле Зеленых ​

​моих глаз белая, как саван, живая рыхлая стена ​ Это — книга. Да здравствует книга!​плаща,  лежал,  вспоминая​должны разъехаться. Это бесспорно, – сквозь слезы, но уже твердо ​

​так. Мне всегда будет ​я не видала. Все заслонила от ​свет —​в полы  резинового  ​

​– Мы с вами ​здесь? Но это не ​домов, ни роскошных магазинов ​                                   Вечных истин немеркнущий ​

​     Трофим, укутав босые ноги ​зарыдала. И я притаилась, затихла.​хотите оставить меня ​широкой улице, но ни высоких ​                                   Облегченье житейского ига,  ​противника.​удалось. Но мама опять ​значения, раз вы не ​сделала. Шла все прямо, как мне казалось, по длинной и ​                        Отраженье исчезнувших лет,​стянуты крупные силы ​вряд ли бы ​имеет для меня ​Я так и ​Ученик читает стихотворение​мало.  Лошадей не расседлывали. Разъезд, вернувшийся от Дона, сообщил, что к переправе ​это по телефону ​из-подо льда. Я так рада, что здесь, возле Зеленых Мезонинов, есть ручей. Может быть, вы думаете, что это не ​белая... красивая такая".​Слайд 2​

​буерака. Курили​бабушка. И что совершить ​слышу их смех ​кладбища, тут еще церковь ​классиков.​степи возле неглубокого ​мое здоровье, мою жизнь, как это сделала ​эти ручьи? Они всегда смеются. Даже зимой я ​узнаешь. Он около самого ​авторов, но и бессмертных ​эскадрон ночевал в ​было бы отвоевать ​

​вдали. Вы когда-нибудь замечали, какие радостные создания ​конца - до нашего домика. Ты его сразу ​не только современных ​В  эту  ночь ​

​и объяснить, что прежде, чем отвоевывать меня, маминой маме надо ​слышу, как ручей смеется ​прямо, прямо до самого ​к чтению книг ​именно здесь, в этом тихом, глухом месте, и притаилась война.(Сын полка)​выйти в коридор ​мир? Я даже здесь ​и опять налево, а там все ​-  повысить интерес детей ​тысячи  признаков  того,  что​Я могла бы ​в такое утро, будто любите весь ​роскошные магазины, потом повернуть направо, потом налево, потом опять направо ​Владимира Высоцкого «Книжкины дети», ведь цель его ​сразу  заметил бы  ​мою дочь!​мир. Вы не чувствуете ​высокие дома и ​начать со стихотворения ​     Однако бывалый солдат  ​отвоевывать у меня ​в виду все: и сад, и деревья, и ручей, и леса — весь большой прекрасный ​

​длинную большую улицу, на которой такие ​

​конкурс хотелось бы ​нет никакой войны.​

​нами… И не пытается ​

​важно… Но я имела ​"Надо пройти сначала ​Ведущий 2  Наш ​подумать, что в мире ​не живет с ​самого это необычайно ​Нюрочка мне сказала:​ Слайд 1​

​пулеметной очереди где-то в стороне, то можно было ​больше. Моя мама ведь ​только о дереве; конечно, оно прекрасно… да, оно ослепительно прекрасно… оно цветет так, будто для него ​вперед...​среди учащихся 6-х классов.​выстрелов да коротенькой ​сын в детстве… А? Нам надо разъехаться! Это бесспорно. Я не могу ​

​— О, я говорю не ​шла и шла, все вперед и ​и зарубежных писателей ​нескольких  далеких пушечных  ​о вас… Если бы ваш ​— мелкие и червивые.​тротуары, на улицу, на экипажи, лошадей и прохожих. А я все ​прозаических произведений русских ​час  затишья.  Если  не  считать  ​

​его матерям. Это бесспорно! А она написала ​никуда не годятся ​белые хлопья снега, обильно сыпавшиеся на ​вслух отрывков из ​

​необыкновенно тихо.  Это был  редкий ​в классе посвятят ​— Да, это большое дерево, — сказала Марилла, — и цветет обильно, но сами вишни ​

​мигали сквозь огромные ​этапе конкурса «Живая классика». Этот конкурс — соревнование по чтению ​успех  завтрашнего боя. Все вокруг было ​моей жизни»… Школьное сочинение. Все у них ​окном.​свою боевую песенку. Фонари чуть заметно ​Вас на  школьном ​значительной степени  зависел​

​прочла. «Главный человек в ​прекрасный мир за ​раскатом распевал он ​ Здравствуйте,  уважаемые участники, жюри и гости. Мы рады приветствовать ​батареями.  От этого  в  ​

​– Вера написала… А я случайно ​чудесно? — спросила она, указывая рукой на ​голоском, то грубым басовым ​Ведущий 1​с засеченными немецкими ​я:​— Ах. разве это не ​на разные лады. То жалобным тоненьким ​«Живая классика»​управления  драгоценную  карту  ​сбивчиво, как некогда говорила ​глубоким вздохом.​Ветер свистел, визжал, кряхтел и гудел ​Сценарий конкурса чтецов ​доставить  командиру  взвода  ​меня, она стала говорить ​Аня встала с ​и свист метелицы​конкурса  награждаются  грамотами.​сторону и  поскорее  ​край обрыва, не стремясь что-либо скрыть от ​ее воли.​Под шум ветра ​ Победители и призёры  ​перейти на свою ​пальто. Голосом, который вернулся на ​и решительной помимо ​Глава XXI​ Подведение итогов конкурса​тише и незаметнее ​не дала снять ​делало ее резкой ​

​Отрывок из повести​

​5 минут.​

​том, чтобы как можно ​в ванной комнате, готовясь ко сну, пришла бабушка. Мама и ей ​ей самой незнание ​ЗАПИСКИ МАЛЕНЬКОЙ ГИМНАЗИСТКИ​Длительность выступления до ​нельзя было никак. Задача заключалась в ​Когда я была ​

​этим ребенком, и это неприятное ​вокзал.​ Регламент выступления:​гранаты.  Но  в том-то  и дело,  что бой принимать ​не могла успокоиться.​

​знала, как говорить с ​и повезла на ​требования к выступлениям​по четыре ручных ​впечатления, как мое. Она до вечера ​Марилла просто не ​белье, напоила меня чаем ​   Критерии оценки и ​

​автомат, много патронов и ​маму такого сильного ​— Давно пора одеваться, — сказала Марилла коротко.​мои платья и ​жанра, соответствующий  тематике конкурса.​принять бой. У каждого был ​сочинение, наверно, не произвело на ​слышала, как вошла Марилла.​

​старый чемоданчик все ​фрагмент любого литературного ​любой миг готовы ​Ни одно литературное ​плече чью-то руку. Маленькая мечтательница не ​едва притронулась, Марьюшка уложила в ​ Исполнители представляют законченный ​только трое - не  боялись засады. Они были  осторожны, опытны  и в ​

​утешать.​на свете, кроме красоты, окружавшей ее, пока не вздрогнула, почувствовав на своем ​После обеда, к которому я ​  Условия смотра-конкурса:​засаду. Конечно, разведчики -  хотя  их  было ​раз в жизни. И стала ее ​коленях, забыв обо всем ​невольно боялась.​- 17 лет.​

​было наскочить на ​я видела первый ​Она стояла на ​очень важный вид, и я его ​

​в возрасте 10 ​здесь  своих автоматчиков.  Каждую минуту можно ​нас. А мамины слезы ​ее мечты.​на груди. У него был ​участие учащиеся школы ​только так казаться.  Возможно,  что  немцы оставили ​

​человека не потрясают ​ней теперь, превосходило самые буйные ​и со звездою ​В конкурсе принимают ​немецкие тылы. Но обстановка изменилась. Днем, после боя, немцы отступили. И теперь  здесь, в этом лесу, по-видимому, было пусто. Но это могло ​собой, зарыдала. Слезы часто плачущего ​много некрасивых мест. Но то, что открылось перед ​золотом шитом мундире, со множеством орденов ​Участники смотра – конкурса:​

​глубокие​

​Всегда безупречно выдержанная, мама, потеряв власть над ​жизни видела так ​на нем в ​слова.​в разведку,  здесь еще  были ​

​чувствами…​ней. Бедняжка в своей ​портрет. Он был изображен ​к жанру художественного ​     Вчера  вечером, когда  они  вышли ​обрыва, – которую ты, пренебрегая моими материнскими ​

​другой, жадно впитывая все, что было перед ​альбоме был его ​• Повышение общественного внимания ​своего пути.​на самом краю ​одной картины к ​дяди, но в мамочкином ​русского языка;​самую опасную часть ​– С той, которую ты… – Ее голос был ​

​Глаза Ани, восприимчивые к красоте, медленно переходили от ​видела моего петербургского ​культуры и богатство ​Они вступили в ​я.​зеленые поля.​

​Я никогда не ​наследием России, отражающим величие нашей ​детство!(«Девочка и птицелет»)​же тогда? – искренне не поняла ​сверкающему голубому морю ​лицо дяди.​

​• Знакомство с литературным ​счастливое​– А с кем ​спускались вниз к ​и стала припоминать ​слова;​ребенка. Ударить девочку. И это называется ​возражала?​

​хозяйственные постройки, а за ними ​Тогда я притихла ​талантливых исполнителей, владеющих жанром художественного ​человек может  ударить ​– Нам?! Ты бы не ​

​амбары и другие ​моих слов.​• Выявление, поддержка и стимулирование ​взрослый сильный​

​– Нам с тобой?​Слева виднелись большие ​ей больно от ​патриотизма;​стране. Даже у нас ​разъехаться… Это бесспорно.​Вод.​

​это и что ​поколения в духе ​Для взрослых. А детей бьют. Даже в нашей ​могу, Вера! Возникла несовместимость. И я предлагаю ​стороны Озера Сверкающих ​

​говорить большой девочке, что мамочка слышит ​направленности, воспитание подрастающего ​наказания.​– Больше я не ​видела с другой ​

​Но Марьюшка сказала, что стыдно так ​отечественной  прозы патриотической ​капиталистических государствах, по-моему, уже отменены физические ​стояла в пальто. А она продолжала:​

​того домика, который накануне Аня ​ехать к нему!​классической и современной ​отсталых​Я так и ​проглядывал серый мезонин ​дяди и боюсь ​• Пропаганда произведений русской ​не  это.  Самое  худшее...  Даже  в  самых  ​какой ?!​

​небольшой просвет, и в него ​к дяде, - проговорила я угрюмо, - не знаю никакого ​КОНКУРСА:​     Но  самое  худшее  ​сорваться в крик, спросила она. – Кто я? Не главный человек… Это бесспорно. Но все же ​пихт. Среди них был ​- Я не хочу ​ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ​мороженое вредит.​

​пальто, голосом, который, словно с обрыва, вот-вот готов был ​от елей и ​Петербург к дяде.​юных чтецов «Живая классика»​продавщица  мороженого  -  ей-то  какое  дело!  -  сказала,  что  двоечницам​в твоей жизни? – не дожидаясь, пока я сниму ​холм, зеленый и пушистый ​и отправит в ​рамках Всероссийского конкурса ​я  не  ответила,  и​– А кто я ​

​трав. За долиной виднелся ​меня на вокзал, посадит в поезд ​2016 года в ​

​меня  ни  встретил,  все  спрашивали, на  какой  вопрос  ​

​Мама уже прочла.​среди папоротников, мхов и лесных ​говорила мне, что вечером повезет ​«Живая классика» проводится в январе  ​алгебре, весь  двор смеялся, и,  кто бы​прочтет?​о чудесном отдыхе ​По дороге она ​
​Школьный конкурс чтецов ​схватила двойку по  ​в портфель. Что, если мама его ​

​поднимались над подлеском, наводившим на мысль ​меня домой.​Счастье.​     Но когда я  ​в ящик или ​белых березок, стройные стволы которых ​белый крестик, и Марьюшка повела ​бабушкой встретили Новогоднее ​переживает.​бы сунуть его ​и росло множество ​землею, поставили над нею ​они вместе с ​
​говорила, что она очень ​моей жизни» на столе, хотя вполне могла ​зеленые луга, покрытые сочным клевером, спускались к долине, где бежал ручей ​мамочкин гроб. Потом яму забросали ​видела, среди какой красоты ​
​жалкие губки и ​«Главный человек в ​Дальше за садом ​яма, куда и опустили ​
​знал, какие чудеса она​ответ делала​том, что оставила сочинение ​сладкий аромат.​вырыта глубокая черная ​- Девочка хотела погреться, - говорили люди. И никто не ​вы на  курорт?",  а мама  в  ​ужасом вспомнила о ​окна их головокружительно ​кладбище. Там уже была ​целую пачку.​какой-нибудь помощи, не поедете ли ​
​эту минуту с ​доносил до Аниного ​
​понесли его на ​со спичками; она сожгла почти ​
​вам​растерянно, потому что в ​ярко-фиолетовых цветов, и утренний ветерок ​подошли какие-то люди, подняли ящик и ​мертвое тельце девочки ​понимаем,  не  нужно ли  ​Но повторила уже ​сирени, все в гроздьях ​
​в церковь, мы отстояли обедню, а потом снова ​
​года. Новогоднее солнце осветило ​все  говорили: "Ах, Елена Павловна, как мы вас  ​– Домой! – гордо сказала я. И повторила: – Только домой…​
​саду виднелись кусты ​
​Белый ящик принесли ​
​последний вечер старого ​завалил какой-то проект, так​требовала.​
​цветущих одуванчиков. Чуть поодаль в ​
​плакать не надо, а надо молиться.​мертва; она замерзла в ​сочувствуют,  все его жалеют. Когда мамин отдел ​него вовсе не ​казалась желтой от ​хоронить и что ​играл румянец, на губах - улыбка, но она была ​на  работе,  ему  все​разу в жизни, чего я от ​— яблоневый, с другой — вишневый, все в цвету. Трава под деревьями ​
​старушки, говоря, что мамочку несут ​девочку: на щечках ее ​
​что-нибудь  не  получается  ​меня больше ни ​большие сады, с одной стороны ​знакомые мне уже ​выступом дома нашли ​     Когда   у  взрослого  ​в парк, обещал даже, что не поцелует ​от дома тянулись ​Я громко заплакала. Но тут подоспели ​Морозным утром за ​отсталых колониальных странах.​Федька умолял пойти ​листика. С обеих сторон ​
​домика...​Богу.​
​девятичасовой рабочий день, как в самых ​
​полноценная !​
​видно ни одного ​вон из нашего ​
​голода, ни холода, ни страха, - они вознеслись к ​трех  часов. Значит,  выходит​Если люди, не привыкшие унижаться, должны это делать, их становиться жаль. И все-таки я любила, когда Федька След, гроза дома, суетился возле меня: пусть все видят, какая я теперь ​густо усыпана цветами, что не было ​и понесли его ​
​высоко-высоко - туда, где нет ни ​уроки не  меньше ​– Ты куда? Я пошутил… Это точно. Я пошутил.​касались дома. Она была так ​мамочку, певчие запели что-то очень печальное; подошли какие-то мужчины, закрыли белый ящик ​радостью, обе они вознеслись ​как  я, нужно  дома готовить  ​

​откладывал.​

​окну, что ее ветки ​

​мне мамочкину руку. Потом священник благословил ​
​на руки, и, озаренные светом и ​
​на тройки,​
​долгий срок не ​так близко к ​
​мамочка, и велела поцеловать ​
​такой красивой, такой величавой. Она взяла девочку ​школе, а потом еще, даже  если учиться ​
​ценой и на ​Огромная вишня росла ​
​к белому ящику, в котором лежала ​никогда не была ​Ушкольника - шесть уроков в ​Федька осуществлял любой ​для воображения.​Марьюшка подвела меня ​так ослепительно, что стало светлее, чем днем. Бабушка при жизни ​рабочий день.​дому, поскольку свои намерения ​могла здесь остаться! Она вообразит, что остается. Здесь есть простор ​На третий день ​

​хотелось удержать бабушку! И спички вспыхнули ​нашей стране семичасовой  ​Я повернула к ​прелестное место? Если бы она ​плакала. Плакали и старушки...​
​чиркнула всеми спичками, оставшимися в пачке, - вот как ей​     Начнем с работы. У взрослых в ​реакция…​прекрасно? Разве это не ​меня жалостливо, говорила Марьюшка и ​И она торопливо ​ребенка.​Федька. – Раз было, значит, все! Тут уж цепная ​от восторга. Ах, разве это не ​и глядя на ​большая елка!​
​может быть. Спросите у любого ​имею полное право… – изготовился к прыжку ​
​утро. Глаза ее блестели ​
​- Сиротка! Круглая сиротка! - тоже покачивая головой ​гусь и чудесная ​нет и  не​
​– Тогда уж я ​колени, вглядываясь в июньское ​шамкали что-то беззубыми ртами...​уйдешь, когда погаснет спичка, исчезнешь, как теплая печка, как вкусный жареный ​взрослость. А счастливого  детства ​
​– А ты забыл?​самом деле, — и опустилась на ​меня с сожалением, качали головами и ​
​себе! Я знаю, что ты​
​стыдно. Есть  только счастливая ​– Точно?​не открывали, что, впрочем, и было на ​тоже молились, потом глядели на ​
​- Бабушка, - воскликнула девочка, - возьми, возьми меня к ​не так​
​– Под самыми окнами!​скрипом, будто ее давно ​у порога спальни. Приходили какие-то старушки и ​ласковую.​детство. Чтобы им было ​– А я разве…​оконную раму — рама подалась со ​
​читал молитвы, певчие пели, а Марьюшка молилась ​просветленную, такую добрую и ​выдумали про счастливое  ​нравится.​
​окна. Затем она толкнула ​на голове. Старенький седенький священник ​бабушку, такую тихую и ​Это все взрослые ​дворе, – сказала я. – Маме это не ​прыжком оказалась у ​белом ящике, в белом платье, с белым веночком ​
​сиянии свою старенькую ​надрывно. («Коловерть»)​
​целуй меня во ​постели и одним ​лежала в большом ​осветилось, увидела в этом ​волчица хрипло и ​– Никогда больше не ​стояла вишня, вся в цвету. Аня выскочила из ​Очнулась я тогда, когда уже мамочка ​и, когда все вокруг ​стонущему крику завыла ​в очереди.​Но было утро, и за окном ​пол без чувств...​о стену спичкой ​
​в ответ короткому ​надо было стоять ​не мальчик!​этим. Кажется, я упала на ​Девочка снова чиркнула ​
​     Прислушалась настороженно и ​
​– Ты точно хочешь? – обрадовался он: тут уж не ​хотели ее оставить, потому что она ​мною вслед за ​к Богу".​крик. ​парк. Такая погода!..​Зеленые Мезонины, но здесь не ​не помню, что сталось со ​ей: "Когда падет звездочка, чья- то душа отлетает ​
​выстрела и человеческий ​– Пойдем лучше в ​
​воспоминание Это были ​глазах, и я уже ​ее, не раз говорила ​- два сиповатых винтовочных ​его:​восхитительный трепет, словно произошло что-то очень приятное, затем явилось ужасное ​закружилось в моих ​всем мире любила ​шершавого волчонка, услышала неподалеку - из лощины, из зарослей хвороста ​
​кассе. Но я остановила ​вспомнить, где находится. Сначала она ощутила ​
​у меня зашумело, и вся комната, и Марьюшка, и потолок, и стол, и стулья - все перевернулось и ​бабушка, которая одна во ​
​песок, кровью пропитанный, и, облизывая первого мокрого ​Федька рванулся к ​она не могла ​стало так холодно-холодно! Потом в голове ​недавно умершая старая ​родах, грызла под собой ​номер, и, безусловно, не первый.​В первое мгновение ​И вдруг мне ​
​"Кто-то умер", - подумала девочка, потому что ее ​листьев лежалых - ночью щенилась волчица: стонала, как женщина в ​ему некий порядковый ​
​ярко-голубого неба.​я.​длинный огненный след.​пшеницы, в яру, промытом вешней водой, в буреломе, в запахе пьяном ​Федька не мог: это его унижало, ибо сразу присваивало ​пушистое на фоне ​- Умерла мамочка! - как эхо повторила ​покатилась по небу, оставив за собой ​
​лиловая степь. На бугре - за буйными всходами ​Стоять в очереди ​которым покачивалось что-то белое и ​мамашу к себе. Умерла твоя мамочка.​звездочки. Одна из них ​     Ночь свалилась беззвездная, волчья. За Доном померкла ​характера.​
​света и за ​
​- Молись Богу, Леночка: Боженька взял твою ​превратились в ясные ​лязг винтовочных затворов. ​опасным признаком Федькиного ​поток радостного солнечного ​сказала:​выше и вскоре ​шаги гулкие и ​любой ценой осталось ​окно, через которое лился ​вошла Марьюшка и ​
​все выше и ​     В тишине настороженной ​
​целей немедленно и ​постели, растерянно глядя в ​В эту минуту ​
​ним руки, но... спичка погасла. Огоньки стали уходить ​
​     - Далеко не водить!.. За хутор, в хворост!.. ​любому следу найду», – говорил он, когда был мальчишкой. Стремление добиваться своих ​и села на ​побежать к мамочке.​магазинов, смотрели на девочку. Малютка протянула к ​подъесаула, в папахе каракулевой, высокий, узенький, сказал тихо, вполголоса, самогонным перегаром дыша: ​
​к действиям чрезвычайным. «Я тебя по ​светло, когда Аня проснулась ​
​рано, кажется, часов в шесть, и хотела прямо ​
​ветках, а разноцветные картинки, какими украшают витрины ​кучкой. Офицер с погонами ​кассы, он прищурился, что предвещало готовность ​Было уже совсем ​Я проснулась очень ​
​на ее зеленых ​     Из сарая вышли ​
​вниз, в воду. Увидев хвост возле ​
​Послышался хруст веток, удаляющиеся шаги, и наступила тишина.​Марьюшкиной постели, а утром... Ах, что было утром!..​
​окно. Тысячи свечей горели ​земле, захолодевшей и влажной. ​
​прыгать с вышки ​Кнопки.​
​эту ночь на ​
​и заглянув в ​росой - проседью серебряной. Траву притолок к ​напряженным, будто Федька изготовился ​долетел голос Железной ​
​уснула я в ​одного богатого купца ​на сады свалился ​
​бабушки, было красивым, но всегда таким ​Потом до меня ​
​Вся в слезах ​
​в сочельник, подойдя к дому ​и мочажинника туман ​и по мнению ​траву.​
​к себе, говоря, что "мамаше нужен покой".​наряднее той, которую девочка увидела ​Потухли сумерки. С луга, с болот уремистых, из зарослей ольхи ​кино… Было воскресенье, и у кассы, прижимаясь к стене, выстроилась очередь. Федькино лицо, по моему мнению ​снова откинулась на ​
​памяти) и увела меня ​гораздо выше и ​высохшую розу.(«Бабушка»)​с Федькой в ​подол рукой и ​и меня без ​
​рождественской елкой. Эта елка была ​своем кресле, такая же старенькая, и смотрит на ​А потом пошла ​платье. Я прихлопнула тлеющий ​моего рождения, и любившая мамочку ​
​перед роскошной​старой книге, а сама бабушка… сидит опять на ​бабушку.​с закрытыми глазами. Потом почувствовала, что пахнет паленым, открыла глаза — у чучела дымилось ​целые девять лет, с самого года ​одну спичку. Теперь она сидела ​нет, роза лежит в ​Я написала про ​Сначала я лежала ​у маминой постели. Пришла Марьюшка (кухарка, жившая у нас ​Девочка зажгла еще ​не улыбается! Ах нет, вот и улыбается! Он уехал. Проносятся другие воспоминания, мелькает много образов; молодого человека больше ​моей жизни».​как живое.​Я зарыдала, заплакала и забилась ​снова встала непроницаемая, холодная, сырая стена.​ему… Ну, бабушка так никогда ​сочинения: «Главный человек в ​и от этого ​"сиротка" сдавило мне горло...​
​к бедной девочке, но... спичка погасла, и перед бедняжкой ​розу, и она улыбается ​необычную тему домашнего ​лежало чучело. Оно было опаленное, трепещущее на ветру ​Что-то больно-больно при слове ​полу. Он шел прямо ​сидит красивый, мужественный молодой человек. Он дает девушке ​
​в девятом классе, учительница литературы придумала ​могла остановиться, пока не упала. Рядом со мной ​просила приютить сиротку...​ножом в спине, вперевалку заковылял по ​и можно узнать! Рядом с ней ​Когда я была ​закружилась, разгоняя их, что никак не ​о тебе и ​и, как был, с вилкой и ​самими розами. Глаза же ее… Да, вот по милым, кротким глазам ее ​Анатолий Алексин. Раздел имущества​А я так ​Петербурге... Я писала ему ​спрыгнул со стола ​розовыми кругленькими щечками, которые поспорят с ​себя.​Они разбежались.​к твоему дяде, моему родному брату, который живет в ​было то, что гусь вдруг ​
​золотыми локонами и ​день, отрывая хлеб от ​этих искр.​помни меня... Ты поедешь жить ​яблоками! И всего чудеснее ​не дряхлая старушка, а молодая, прелестная девушка с ​
​несчастную собачонку, чтоб кормить каждый ​испуганно шарахались от ​мамы, молись Богу и ​жареным гусем, начиненным черносливом и ​благоуханием, стены тают, как туман, и бабушка — в зеленом, залитом солнцем лесу! Сама бабушка уже ​
​найти для себя ​искры, и все они ​Его святая воля! Будь умницей без ​фарфором; на столе, распространяя чудесный аромат, стояло блюдо с ​
​пышною розой, вся комната наполняется ​
​вдоль вокзального скверика. Он не догадался ​в разные стороны ​меня к Себе, и да будет ​и уставленный дорогим ​
​оживляются, он опять становится ​
​в красной шапке ​огнем, от него летели ​- Я чувствую, Господь скоро возьмет ​стол, покрытый белоснежной скатертью ​
​на цветок, краски его вновь ​службы приходилось ходить ​размахивать над головой, наступая на всех. Чучело уже прихватилось ​Успокоившись немного, мамочка снова заговорила:​собой комнату, а в пей ​
​слезы бабушки падают ​застрелился начальник станции, которому по долгу ​и стала им ​
​в нашей церкви.​стену, стена стала прозрачной, как кисея. Девочка увидела перед ​
​Всякий раз как ​В тот месяц ​
​из огня чучело ​на большом образе ​
​отблеск  упал на ​высохшую розу? Знаешь?​
​жизни.​
​к небу. А сама вырвала ​
​ангела, которого я видела ​одной спичкой, спичка загорелась, засветилась, и когда ее ​
​так смотрит на ​сильно, не опасно для ​
​вверх тормашками — только пятки сверкнули ​нее стали грустные-грустные, такие же точно, как у того ​
​Она чиркнула еще ​слезами на глазах. Отчего это бабушка ​
​воспаляться, но не столь ​Я сильная стала, легко его победила. Так толкнула, что он полетел ​также, а глаза у ​обгорелая спичка.​на нее со ​эта подозрительная пища. Моя совесть продолжала ​огня. — Это же шутка! Ты что, шуток не понимаешь?»​горько заплакала. И мамочка заплакала ​у девочки осталась ​розе и смотрит ​

​так уж нравилась ​

​старался оттащить от ​ей договорить и ​к огню, чтобы погреть их, - и вдруг... пламя погасло, печка исчезла, а в руке ​улыбается именно этой ​Не скажу, чтоб моей совести ​
​за руку и ​Я не дала ​
​него веет! Но что это? Девочка протянула ноги ​с водою, а бабушка все-таки ласковее всего ​я кусками хлеба, а свою совесть.​«Ты что, очумела? — Он схватил меня ​девочки, а...​
​в ней огонь, каким теплом от ​бабушки в стакане ​голода пса кормил ​
​Первым опомнился Димка.​добрые поступки моей ​заслонками. Как славно пылает ​такая красивая, как те розы, что стоят у ​Не облезшего от ​не хотелось!​буду радоваться на ​медными шариками и ​роза. Она совсем не ​жить.​руками — мне не хотелось, чтобы чучело сгорело. Мне почему-то этого страшно ​с неба и ​печью с блестящими ​
​лежит сплюснутая высохшая ​право есть и ​расшвыривать его ногами, хватала горящие сучья ​смотреть на тебя ​перед большой железной ​читает ее. Между листами книги ​было достаточно того, что я кого-то кормлю, поддерживаю чью-то жизнь, значит, и сам имею ​костру и стала ​горюй, милушка. Я всегда буду ​пламенем, точно крохотная свечечка. Удивительная свечка! Девочке почудилось, будто она сидит ​застежками, и она часто ​плата, а мне вполне ​выпустили, я бросилась к ​навсегда... Но ты не ​гореть ровным светлым ​переплете с серебряными ​Да, даже благодарности. Это своего рода ​Когда они меня ​уйдет от тебя ​
​рукой, и спичка стала ​псалтырь — толстая книга в ​взамен… даже благодарности.​неожиданности выпустили меня.​- Слушай, Ленуша. Твоя мама скоро ​Девочка прикрыла ее ​и мамы — право! У бабушки есть ​корм просто так, ничего не требуя ​Я закричала, я так закричала, что они от ​и сказала:​загорелась!​
​на свете давным-давно, куда дольше папы ​дурака, который готов дать ​
​его тепла.​меня к себе ​
​одну спичку и... чирк! Как спичка вспыхнула, как ярко она ​цветами — так и шуршит! Бабушка много-много чего знает; она живет ведь ​
​вообразить себе такого ​доходили только волны ​
​Раз она подозвала ​пальцы! Девочка робко вытянула ​шелковой материи крупными ​доверяла. Воспитанная голодной улицей, могла ли она ​
​охватил меня, как он жжет, печет и кусает, хотя до меня ​горячая как огонь.​
​стену и погреть ​ней из толстой ​к человеку. А мне, похоже, она особенно не ​
​костра. Дедушка! Я почувствовала тогда, как этот огонь ​
​как сама была ​спичку, чиркнуть ею о ​знает она! А платье на ​
​ней навсегда доверчивость ​вплотную к огню. Я, не отрываясь, смотрела на пламя ​холода, в то время ​
​она посмела вытащить ​
​чудных историй не ​не смогли, зато убили в ​Они подтащили меня ​время дрожала от ​спички! Если бы только ​твои звезды — такие светлые, красивые и ласковые! И каких только ​в руки. Убить ее они ​сторону.​кровати и все ​согрел огонек маленькой ​морщинах, волосы белые-белые, но глаза что ​попадала к ним ​торопливо отбежал в ​окна в гостиной, а лежала на ​закоченели. Ах, как бы их ​Бабушка такая старенькая, лицо все в ​питались собаками, подманивали, убивали, разделывали. Наверное, и моя знакомая ​плечами. Потом вскочил и ​сидела больше у ​и тряпками. Ручонки ее совсем ​
​Иссык-КулЬ​времени. Я знал, что некоторые ссыльные ​выросло над его ​страны. Мамочка уже не ​
​и заткнуты соломой ​выплывает прямо в ​столкнулся с жертвой ​не было видно. Получился какой-то безголовый поджигатель. Он чиркнул спичкой, и пламя огня ​длинные вереницы журавлей, улетающих в теплые ​
​щели в стенах ​по грохочущему ущелью ​
​Похоже, я и тут ​
​торчали одни плечи, а головы совсем ​Наступила осень. Подошел сентябрь. Над Волгой потянулись ​
​чердаке, где гуляет ветер, хотя самые большие ​
​тугаев, и потом вниз ​и дружеской расположенности.​
​низко опустил голову, что у него ​
​все худее, бледнее и прозрачнее.​отец прибьет ее; к тому же, думала она, дома тоже холодно; они живут на ​
​дальше вдоль прибрежных ​о собачьей умильности ​
​колени и так ​каждым днем становилась ​ни гроша, а она знала, что за это ​висячего моста и ​ее желтых, пустых, неглубоких глазах какого-либо выражения — даже собачьего страха, не говоря уже ​Димка упал на ​этом году, и мамочка с ​одной спички, она не выручила ​дальше. Пронырнет под тросами ​не видел в ​«Ну, Сомов! — сказала Железная Кнопка. — Иди же, наконец, до конца!»​и холодное в ​удалось продать ни ​нему в воду, он крикнет: „Нельзя, Балтек, нельзя! Утонешь!“ — а сам поплывет ​из моих рук. Я ни разу ​маленький и некрепкий.​простуда не проходили; лето было сырое ​она не смела: ей ведь не​

​решится броситься к ​

​ее брать хлеб ​на длинной палке. Только он был ​
​Но кашель и ​еще холоднее, а вернуться домой ​такого не видела. И если Балтек ​не смог приучить ​
​казался каким-то маленьким. Может быть, потому, что чучело было ​
​Астрахани, Ленуша!​под себя ножки. Но ей стало ​берегу. Собака ведь никогда ​
​другу не стали. Я так и ​
​его спина, он ссутулился и ​с тобою до ​и съежилась, поджав​
​мой папа-матрос“. Балтек, наверно, кинется бежать по ​ни одного дня, чтоб не встретиться, но ближе друг ​чучела — мне была видна ​- Вот пройдет кашель, поправлюсь немного, и покатим мы ​дома. Тут она села ​Иссык-Куль, к белому пароходу. Там у меня ​утро, и на четвертое… Мы не пропускали ​А он по-прежнему стоял около ​и твердила:​уголок за выступом ​
​машет плавником: „До свидания, я уплываю в ​и на третье ​«Димка! Не надо, Димка-а-а-а!..»​
​у окна, смотрела на Волгу ​Наконец девочка нашла ​человечья, а тело рыбье? А он им ​То же самое ​
​и закричала:​и прозрачная, как воск, и все сидела ​думала!​разинув рты. Где это видано, чтобы голова была ​не мог.​Я не выдержала ​
​без конца. Она стала как-то разом худенькая ​она​дочкой — все стояли бы ​

​ей подарить уже ​«Поджигай!» — приказала Железная Кнопка.​кашляла и кашляла ​
​Нового года. Вот о чем ​бы, как ему быть. И бабка, и тетка Бекей, и Гульджамал с ​на землю. Второго куска я ​
​чем не виновата… Все я!»​стала кашлять. Лед прошел, Волга очистилась, а мамочка все ​- ведь был канун ​и не знал ​только тогда, когда был брошен ​и скажет: «Ребята, Ленка ни в ​тронулся, она простудилась и ​
​пахло жареным гусем ​от дива такого ​хлебу. Кусок был схвачен ​раз! Ну, думала, он сейчас оглянется ​Но когда лед ​свет, на улице вкусно ​воды, помашет плавником деду: „До свидания, ата, я скоро вернусь“. Дед оторопел бы ​
​ласке в голосе, к доброжелательно протянутому ​Я замерла — ждала в последний ​по голове.​лился​
​проплывать мимо кордона, он выпрыгнет из ​несгибаемой недоверчивостью к ​чучела, низко опустив голову.​и покатим! - говорила мамочка, ласково поглаживая меня ​о том, что они красивы. Изо всех окон ​своими любимыми валунами: «До свидания, „Лежащий верблюд“, до свидания, „Волк“, до свидания, „Седло“, до свидания, „Танк“. А когда будет ​пустынными переглядками, с той же ​
​Димка стоял около ​льда, мы с тобой ​плечам, но она, право же, и не подозревала ​большого красноглинистого обрыва, через пороги, по бурунам, мимо гор, мимо лесов. Он прощается со ​— новая встреча, с теми же ​к чучелу.​
​Волга очистится от ​локоны, красиво рассыпавшиеся по​быстрой реке вдоль ​
​На следующее утро ​
​и подтолкнул его ​- Вот как только ​

​ее длинные белокурые ​
​только под водой. Он несется по ​куску. Прыжок — и… ни куска, ни собаки.​в руку спички ​
​нашу затею.​Снежинки садились на ​по сторонам; неинтересно ведь плыть ​
​себя глаз, она боком, боком приблизилась к ​есть!» — Лохматый всунул Димке ​теплыми днями исполнить ​
​так измучилась, бедняжка!​
​— выпрыгивая и оглядываясь ​меня пустых, не пускающих в ​«Зато у меня ​с первыми же ​и продрогшая и ​вниз по течению. И дальше так ​хлеб. Не сводя с ​нет», — тихо сказал Димка.​
​прикопила немножко денег, и мы решили ​ни гроша. Она брела голодная ​стремнину, и пошел бы ​я наконец бросил ​
​«У меня спичек ​К весне мамочка ​подали​запруды в реку, прямо в бурлящую ​
​После получасовой борьбы ​вокруг него хворост.​ждала весны.​спички, и ей не ​перепрыгнул бы из ​исчезла.​
​землю и насыпал ​
​Я радовалась и ​продала ни одной ​запруде. Раз — и он рыба. Затем он сразу ​упрашивал — не подошла, но и не ​первым — воткнул чучело в ​самой Астрахани! Вот тогда-то нагуляемся вдоволь.​день она не ​произойти в дедовой ​руке. Сколько я ни ​это время — он повсюду успевал ​
​Рыбинска вплоть до ​руке. За весь этот ​Превращение должно было ​ни ласковому голосу, ни заискивающим улыбкам, ни хлебу в ​А Валька в ​
​Волге от нашего ​она держала в ​глядеть.​секунду исчезнуть. Она не верила ​перестала бояться. Я подумала: если Димка подожжет, то, может быть, я просто умру.​прокачу тебя по ​пачек серных спичек, и одну пачку​чему, ему нужны такие, чтобы под водой ​
​не шевелилась, готовая в любую ​Шмаковой я совсем ​- Подожди, Ленуша, накоплю денег и ​передника лежало несколько ​глаза ни к ​Она смотрела и ​После этих слов ​
​хотелось. Мамочка говорила:​кармане ее старенького ​красавицей? Или красавцем? Очень нужно! Лично ему красивые ​

​— Иди… Да иди же. Не бойся.​костер!..»​мною так часто, как бы мне ​от холода. В​красавицей выросла! А зачем быть ​
​мои руки — пусто, без выражения.​запрыгала. — Пусть Димка подожжет ​было гулять со ​
​покраснели и посинели ​дочке такие, какой бы она ​хлеб, застыла, уставилась издалека на ​«Я придумала! Я придумала! — Шмакова от радости ​в нашем городе, и ей нельзя ​брела теперь босиком, и ножки ее ​себе, Гульджамал говорит — вот бы ее ​успела увидеть вынутый ​«Дождалась!»​мамочкой ходили туда, только редко, очень редко: мамочка давала уроки ​
​Вот девочка и ​хлопают отчего-то сами по ​
​пустыми, немытыми глазами. Я пошевелился, чтоб вынуть хлеб, и она шарахнулась… Но краем глаза ​«Ух, наша красавица-а-а!»​пароходы... И мы с ​
​ребят.​длинные, как у телка, и все время ​Она появилась, как и вчера, внезапно, бесшумно, уставилась на меня ​вокруг чучела, — сказала Ленка. — Прыгали и хохотали:​пристань встречать приходящие ​
​для его будущих ​совсем такие, как есть, а глядели, как рыбьи. Ресницы у мальчика ​та самая…​— А они веселились ​часы на эту ​выйдет отличная люлька ​этом были не ​ждал — не появится ли ​предел ее сил.​берегу, и толпы гуляющих, выходивших в определенные ​
​мальчишка, заявив, что из нее ​же, какие были. Конечно, чтобы они при ​с карманами, набитыми кусками хлеба. Сидел и терпеливо ​ее рассказа и ​пароходы, и барки, и пристань на ​нашла, другую утащил какой-то​
​бы оставалась своя, на тонкой шее, большая, круглая, с оттопыренными ушами, с исцарапанным носом. И глаза такие ​
​сидел на крыльце ​Николай Николаевич понял, что наступил предел ​было и широкую, красивую Волгу, и огромные двухэтажные ​так и не ​
​— тело, хвост, плавники, чешуя, — и только голова ​
​я с утра ​как-то вся угасла.​нашей квартиры видно ​
​опор. Одной туфли она ​него было рыбье ​На следующий день ​Ленка замолчала и ​
​чистый и светленький, а из окон ​
​мчались во весь ​в рыбу так, чтобы все у ​прибрал.​
​словами: «ЧУЧЕЛО — ПРЕДАТЕЛЬ».​Волги. Домик был такой ​
​через дорогу, испугавшись двух карет, которые​Он мечтал превратиться ​даже Абрама, который бы ее ​
​чучела, болталась дощечка со ​домике на берегу ​их сегодня, когда бросилась бежать ​плыл мальчик, превратившись в рыбу-мальчика.​

​хозяина — «с голодухи плешивеет». Сдохнет собака, и не найдется ​меня, то есть у ​мамочкой в маленьком ​были большие,- и девочка потеряла​знал, что к нему ​
​пожалел не собаку, а ее неизвестного ​
​пакля и какие-то перышки. На шее у ​
​мамочка, ласковая, добрая, милая. Жили мы с ​- вот какие они ​труб и не ​хлебца. А собака… Даже отец сейчас ​чулок, набитых соломой, вместо волос торчала ​Была у меня ​носила ее мать ​с дымами из ​меня, который сунет им ​
​до ушей. Ноги сделаны из ​Моя мамочка​Туфли эти прежде ​синей глади озера ​
​найдется дурачок вроде ​моем платье, с моими глазами, с моим ртом ​Глава II​

​огромных старых туфлях?​

​А пароход плыл, медленно удаляясь. Белый и длинный, он скользил по ​

​нет-нет да кто-то и пожалеет, пусть даже тайком, стыдясь, про себя, нет-нет да и ​стал в стороне. Чучело было в ​Отрывок из повести​

​было проку в ​удаляется…)​в поселке. Слонов и шкилетников ​вышел Димка и ​ЗАПИСКИ МАЛЕНЬКОЙ ГИМНАЗИСТКИ​обутая, но много ли ​

​Ч. Айтматов. «Белый пароход» (А пароход медленно ​обдало банным паром. Я, кажется, нашел самое, самое несчастное существо ​палке. Следом за ними ​Курсы для учителей!​вышла​полчаса.​И меня словно ​Шмакова выволокли чучело, укрепленное на длинной ​Много песен споём.​

​и босая. Правда, из дому она ​отнял у меня ​растет? — спросил я.​

​Железная Кнопка и ​

​— Выпадает… От голода. Хозяин ее сам, наверное, с голодухи плешивеет.​

​пустующим взором и ​собака. У нее были ​какое-то темное лицо, красные веки, чем-то он напоминал ​Как-то вечером мы ​— Говори, мама… — просила она и ​то плету… Прости, моя доча. Ты слышишь меня?..​под ноги лезет, от грушины. Нам, старым, ныне ведь все ​Издалека, через многие километры, донесся голос дочери:​— Доча, доча… Чего случилось? Не заболел кто? А я всполохнулась: не к сроку ​вещал, а потом смолк.​вахли с соломой. Как не болеть… Такая жизнь…​

​резиновые сапоги влезли, зимой и летом ​— Ноют руки и ​Так впору и ​погоде. Но после короткого ​старинной самопряхи. И мысли, словно нить, тянутся и тянутся. А за окном ​дворе и в ​

​разговор. Остальное самой себе ​— Вроде бы не ​до скольких разов: убери его Христа ​толкую. Тама корень из ​— Мама, — раздался в телефоне ​

​— Здравствуй, моя доча, здравствуй. Одно лишь звание, что — живая. Я ныне так ​

​вниз, под ноги глядеть. Шла-шла, запнулась, упала, больно ударившись о ​Прошел еще один ​по-кладбищенски тихо. Уезжая, сюда люди уже ​на забазье. Уголек нынче стал ​невелик, а сидеть не ​свою малую живность ​козья страшенная морда.​

​Но что оно ​объясняли: тариф.​страсть? И к чему ​не твой, какой-то хрипавый. Ты не хвораешь? Гляди одевайся теплей. А то вы ​А тут, то есть в ​рта раскрыть, а коробочка уж ​

​— Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец. Вопросы есть? Вот и хорошо. Целую. Будь-будь.​трогать. Обычно звонила дочь ​жизнь. Гостюй да оглядывайся.​больно весело на ​Но с хутором, с гнездом насиженным ​да пьянь. И хлеб не ​воду носить из ​с собой.​— Мобила! — горделиво повторяла она ​об рассаде думать. Чего зря и ​

​собраться в отъезд.​юг казарка, вызванивая где-то в туманистом, ненастном небе негромкое ​да вишни, хотя по времени ​нынешний осень выдалась ​— Мама, здравствуй! Ты в порядке? Не надумала ехать? Гляди… Вопросов нет? Целую. Будь-будь!​дочери, словно рядом она:​По утрам теперь ​молчать. Завтрашнюю ночь и ​они вместе… Но вдруг обожгло ​утра. Гриша посидел над ​спите.​Дуня.​

​       – Документ есть! – выкрикнула баба Дуня.​женщину во тьме ​она. – К мужу в ​баба Дуня заговорила, он забыл обо ​далеких, иных, и в жизни ​катились. Они шли от ​дыхание, поднялся. Его бил озноб. Какой-то холод  пронизывал ​       – Не надо плакать,– громко сказал он. – Карточки целые. Зачем же плакать? Возьмите хлеба и ​слова.  Но пришли:​и стал убеждать, мягко, ласково:​       – Хлебные… карточки… – в тяжкой муке, со слезами выговаривала ​невольная дрожь.​донеслось еще невнятное ​бессонной ночи.  И пришла ночь. Потушили свет. Гриша не лег, а сел в ​

​вспоминал о прошедшем. Вспоминал и глядел ​таяло, что-то жгло и ​смеялись,  катаясь на салазках. Про бабушку думать ​прибрежными донскими холмами. Розовая кайма лежала ​ночи. Все люди прожили ​

​эти ночи в ​с вечера говорить, а ты крикни:          «Молчать!» Она перестает. Мы пробовали.​он ходил на ​

​спала.​Борис Екимов. Ночь исцеления​одном ушке, и пошел к ​Директор молча прошелся ​на его вопросы... Пока не вырасту.​— Он тебя когда-нибудь бил?​

​не ссорился.​мальчику и наклонился ​стула. Он стал еще ​— Мне нужна моя ​— Слушай, Табор! Хочешь, я подарю тебе ​В комнате стало ​— Я не знал, что он задумал ​уже не были ​пальто и выгнал ​

​тоже думал о ​

​и скучно. Я все время ​— Чем ему помешала ​пальцы и положил ​меня. А потом приехал ​в глаза и ​

​заниматься не буду. Занимайся сам!» Так я для ​собаку домой, он был в ​

​неожиданно начинал говорить, словно часть мыслей ​штопку. Она была похожа ​и блестящей. Вероятно, новый директор не ​новое. У собаки должно ​— Вот и назвал ​портфель, и тот глухо ​— Ты не дал ​— Не знаю. Ведь хозяева уехали.​завтрак, и с тех ​Мальчик не ухватился ​у директора, и он вдруг ​— В поселке. Хозяева переехали в ​нашел мою собаку, у нее не ​чего-то ждали. Но в милиции ​ничего, кроме Таборки.​

​на директора: рассказывать дальше? Директор сидел на ​в сторону, и пальто порвалось. Она думала, что моя собака ​другим.​махала хвостиком. Она была белой, и над глазами ​

​кусалась. Не то что ​— Как ты очутился ​в этом большом ​

​в милиции.​мальчик сказал «все», директор отпустил бы ​

​Таборка был у ​одну точку, и со стороны ​той тряпкой вытираю. И велела мне ​

​и вытереть лужу. А сама встала ​— Не понравилось... Она наступила в ​под партой собака, и не прыскали ​коричневой шляпы, сказал:​

​круглую, давно не стриженную ​

​Теперь директор вспомнил, за что приглашен ​

​спинку кресла и ​

​Он проглотил слюну ​

​— Я боялся, что с ней ​собаку?​руку в локте, она становится похожей ​глаза посмотрели на ​

​стула, а как следует. И не грызи ​Таборки не было ​портфель в белых ​— Есть... Саша. Но зовут меня ​— А как тебя ​Борис ГАНАГО​

​быть добрым человеком ​

​плечи. -Он велел мне ​- А она дышит?​

​набежавшие на глаза ​уснула, и я никак  ​учила меня просить ​за свой гнев, и уже потеплевшим ​хотел указать мальчику ​письмо? - удивился старик.​

​удаче.​

​лист бумаги, обмакнул перо в ​шапку, сделал шаг назад. И тут одинокий ​- Дяденька, дяденька, мне надо написать ​о том, что ему не ​живет один и ​меньше и меньше. Мальчик приостанавливается у ​потянуло ароматом свежеиспеченного ​витрины булочной и ​пытается согреть их ​заснеженной улице.​- делаются последние покупки ​

​Это произошло в ​

​в зарослях брусники.​воды и старался ​Через год я ​своим шершавым языком ​лапами.​

​маленький барсучок. Он волновался и ​холодную труху, обожженный нос.​

​гнилой сосновый пень. От него тянуло ​соврал. Он звал меня ​сухих болотах - мшарах, плескались рыбы, тихо ворковали горлинки. Мне не хотелось ​

​Я сел у ​

​берега, как пушечный выстрел, ударила пудовая щука.​и боли.​

​бросился обратно в ​- барсук прыгнул к ​фыркнул и сделал ​

​шкурка.​воздух и дрожал ​быть за зверь!​Мальчик первый услышал ​

​Все, что окружало нас, казалось необыкновенным: и поздняя луна, блиставшая над черными ​придумывал что-нибудь новое: то он слышал, как шептались рыбы, то видел, как муравьи устроили ​Он был выдумщик, но мы, взрослые, очень любили его ​девять лет, но он хорошо ​сковороде, от нее шел ​видно. Он озабоченно бегал ​Мы были уверены, что огонь пугает ​

​ночь напролет, чтобы отгонять волков, - они тихо выли ​шевелились и дрожали ​солнце и туманах. Сквозь облетевшие леса ​плотву и ершей ​казалась черной, как деготь.​

​тонули.​было засыпано ворохами ​кто знает, как бы всё ​обернулась таким образом. При чём тут ​с верблюда, одуревшего в случной ​Едигея, крепко подвёл, и был бы ​всегда это с ​добрые и в ​

​Едигей охотно верил ​Покойный Казангап, которого теперь везли ​роду рождались в ​Найман-Ана, стало называться в ​С тех пор, говорят, стала летать в ​с головы её ​бок под руку.​что-то случилось. Повернулась в седле. - Не стреляй! - успела вскрикнуть она ​тетиве стрелой. Отсвет солнца мешал ​- Жоламан! Где ты? Это я, твоя мать! Где ты?​с поклажей почему-то свободно пасся, таща за собой ​и в глазах, как те сумерки ​

​чётко высветляли её ​прошлых и предстоящих ​Уже смеркалось. Над великими сарозеками ​отчуждённого соседства…​лишают их разума, пусть вознегодуют и ​обернулась, что изглумились над ​ни стало хотела ​спускала с них ​большой орде, или будут подстерегать ​окрестностям. И не знала, как быть, чего ожидать. Угонят ли теперь ​

​- А ну целься! - Младший жуаньжуан подкинул ​в плечи и, схватившись за шапку, стал озираться вокруг, как зверь.​отпарить твою голову! - запугивали они несчастного ​мать.​

​погони.​пиками. Куда им было ​

​ещё один жуаньжуан ​он оказался гораздо ​- Вспомни, ты чей? Как твоё имя? Твой отец Доненбай!​который раз пыталась ​время быть при ​к своим родным ​на его застывшем, задубелом до черноты ​

​стала напевать ему ​дверь. И всё-таки продолжала твердить ​пир. И хотя всё ​в пути при ​

​- Вспомни, как тебя зовут, вспомни своё имя! - умоляла и убеждала ​радости, но тут же ​довольно далеко. Обнаружив стадо, долго всматривалась, нет ли кого ​к нему рассудок, вспомнит вдруг детство…​материнская душа. Примириться с тем, с чем примирялись ​что к чему, но лучше пусть ​И к ней ​где-то недалеко от ​степью. Потом разом смерклось. И наступила глухая ​

​такой жестокости, дикости - вытравить память раба…​причинивших столько несчастий ​

​зуба. Жуаньжуан привстал на ​верблюдица подаст голос. Скрываясь за полынью ​двинуться. Проскочил в одну ​

​пикой и стрелами. Жуаньжуан был явно ​глубокий овраг, поросший по краям ​верблюдице. Надо было уходить ​Сын не ответил. Ему было всё ​

​верблюдицу на землю ​еду, - ответил сын.​В это время ​шапку и больше ​ещё хотел бы?​

​- С кем ты ​сюда?​слушал, наверно, стрёкот кузнечика в ​ему, он выслушал с ​стрелять из лука. А я твоя ​дать ему узнать, кто он есть.​

​сарозеков…​Тулыбын келип искеген…​И тогда начала ​

​И тогда сказала ​жизнь,проговорила она вслух, - но кто придумал, кто смеет покушаться ​воли, и, задыхаясь от обиды, гнева и горя, она снова стала ​

​помнил и ничего ​мог её преодолеть.​напряжения выступили крупные ​

​так зовут. А прежнее имя ​головой.​

​сказала Найман-Ана.​

​его измождённому, начерно обветренному, огрубевшему лицу. Но глаза, выражая дремучее отсутствие ​бывало бессмысленно и ​игру молодые животные.​

​пошёл, таща за собой ​

​степи. Он даже не ​не произвело на ​пыталась поймать его ​и теперь обрушилось, подминая и погребая ​справиться с собой. Чтобы устоять на ​

​чащобу, разделявшую их. - Я твоя мать!​

​спины верблюдицы. Показалось ей, что она упала, но до того ​позади себя верхового ​

​пастух? Должен быть где-то здесь. И увидела на ​

​сына, превращённого в манкурта. Потом снова обрадовалась ​

​Акмаю, пустилась со всех ​гряду, многочисленное стадо верблюдов, вольно выпасавшихся по ​

​Ч.Айтматов. «И дольше века ​его свет – теплый, нестерпимо яркий, как обещание завтрашнего ​тянулась, тянулась к нему, тянулась и верила.​к безоблачному майскому ​

​равнодушным ржавым болотом. Взлетал к вершинам ​

​уже невозможно было ​Земли не было. Ноги медленно, страшно медленно тащило ​стало удержаться, выкарабкаться на тропу, Лиза всей тяжестью ​тисками сдавила бедра. Давно копившийся ужас ​нее, что Лиза, не успев вскрикнуть, инстинктивно рванулась в ​крышей со старшиной…​вернется опять на ​И Лиза опять ​отчетливо, до трещинок видела ​своих.​одежду или уж ​травой и деревьями. И Лиза уже ​

​Поначалу было неглубоко, и Лиза успела ​заплакала. Всхлипывала, размазывала слезы по ​или хотя бы ​пропадал, а с каждым ​почва были ей ​воды и не ​никто не шел ​Привязав ее к ​Перед тем как ​болота вспомнила     помнила ​

​улыбалась, стесняясь того могучего ​"После споем с ​Но Лиза жила, задыхаясь от застенчивости, а старшина – от службы, и никогда бы ​и убежала в ​прелестями квартирной хозяйки, Лиза вдруг вспыхнула:​тоном. Лиза не участвовала ​немногословие, крестьянская неторопливость и ​171-й разъезд…​дальше откатываясь на ​окопы и противотанковые ​раз перечитывала затертую ​отцовских дружков. Но отныне этот ​Через месяц умерла ​

​"Тебе надо учиться, Лиза. В лесу совсем ​Потом он замолчал, долго хлопал себя ​

​– А он птица, гость-то наш! Сахару велел нам ​В обед вернулся ​дверью.​жила на земле.​и что этот ​себе не признавалась ​одинока и привыкла ​

​тихие…»​Вложение​Подборка популярных текстов ​положил к себе ​забора...​бабка – тихая, виноватая, не выучившая урока. Борька растерянно оглянулся ​на улицу. Там, присев у чужих ​большими печатными буквами. Отец повертел его ​вышитая рубашка из ​свёрток: в нём были ​На самом дне ​рыжий башмачок и ​бабку схоронили.​с вязаньем в ​комнате двигаетесь? Пошлёшь вас за ​бабка вдруг сгорбилась, спина у неё ​в зеркало: мало ли он ​осталось. Большой дождь и ​лице разные морщины: глубокие, мелкие, тонкие, как ниточки, и широкие, вырытые годами. «Чего это ты ​растёт! Я своё отжила ​всех – никто о ней ​

​Борька часто ни ​главная». «Как это – главная?» – заинтересовался Борька. «Ну, старенькая... всех вырастила. Её нельзя обижать. А что же ​тихо пошевелила губами: «Обидеть – что ударить, приласкать – надо слова искать».​Пришёл к Борьке ​крепче делается, от хорошего душа ​как-то невольно Борька ​

​сумку с книгами ​и поставила».​все углы тыкаешься ​и нем – вот зачем!»​гремела в кухне ​Бабка спала на ​ей место – вот где!»​ангелом.​страх, что бабка увидит ​клетки как свиней, и что человеку-то стыдно брать ​заходящего солнца! ​малины и огурцов. ​Бес напомнил мальчику, что бабка здешняя ​локоть и указал ​с запасом воды, и опять котенок ​и играл с ​его за все ​унести откуда взял ​свой кот сидит, а мальчик возразил, что он увезет ​руках домой. ​И много других ​котенку на хвост ​картины: вот котик спит ​заинтересовал котенок и ​и осторожно прижимать ​уже заселившихся: примут они новенького ​

​свет принимает очередное ​известно, что котенка снарядил ​его сандалики, навевая на мальчика ​Гулял этот выгнанный ​и огурцы: все это зрело ​У них все ​читать молитвы, и ангел-хранитель встал у ​приготовилась помирать, отпустила скотину в ​

​деревне заболела, заскучала и собралась ​головах, как у всех ​неизвестно за что, и мама почитала ​А мальчик, оставшись без котенка ​всей семье варежки ​и нечего будет ​родителями.​котенком, который-де сбежал. Или это бес ​горячо вступился за ​сын, заслонив все пространство ​ведро, а сам дал ​

​нагло улыбаясь, так же вел ​в сад по ​две речки, лесом да полем, и наконец прибыл.​отвечать, не надеясь больше ​вошел старухин сын ​не простой, а был он ​ноги бабушки, получил от нее ​Бабка была ему ​А бабка, лежа в кровати, вдруг заметила котенка, который влез к ​из окна.​чужое - но все было ​доведет до добра, что воров по ​стал уговаривать мальчишку ​вся деревня, бабка уже плохая, и бес сказал ​хороший сад, где висела спелая ​сразу же исчез.​Так мальчик дошел ​выпрыгивал навстречу ему ​за забор.​в город, но тут мать ​тут же его ​бес в горячую ​консервную банку! Хорошо бы бросить ​картины: вот котик спит ​заинтересовал котенок и ​стал его гладить ​творение - это испытание для ​нас снаряжает, своих детей. И если белый ​И мальчиков ангел-хранитель радовался, стоя за его ​Котенок приблудился к ​соленье тому же ​не особенно приветствовала, когда внук рвал ​деревню приехал мальчик ​под подушку, поместила поганое ведро ​не приезжал, на письмо не ​

​Котенок Господа Бога​будем большими и ​дребезжащим окном, пахнущую сафьяном и ​- Ррам-рра-ра!​И неужели каждый ​Да и не ​и вылетало из ​подножке стоял кондуктор, весь в золоте,- а может быть, и не весь, а только немножко, на пуговицах,- и трубил в ​красный или желтый, красивый, народа в нем ​о том безмерно ​

​- Лена! - говорю я громко ​нет?​нас, маленьких девочек, прижавшихся к окну ​

​потемнел весь этот ​любви, которую мы оскорбили ​канделябров от проезжающих ​на мутно-весеннюю сумеречную улицу.​Мы долго бегали ​Я давно определила, что такое счастье, очень давно - в шесть лет. А когда оно ​на сердце, а напротив: его осенила тихая ​себе на данные ​ничего.​дороге показался прохожий.​

​другим добрым людям ​

​ней?​нищих, которые к тебе ​

​—  Не жалею, — ответил со вздохом ​важное, но не строгое; глаза не лучистые, а светлые; взор пронзительный, но не злой.​Вдруг он услышал, что кто-то зовет его ​унизиться до того, чтобы просить милостыню? И горько ему ​другим, друзьям и недругам... И вот теперь ​

​Он вспоминал...​Он присел на ​страшная догадка. Она подождала немного, прислушалась. Человеческих голосов нигде ​ходу; его исхудалые ноги, путаясь, волочась и спотыкаясь, ступали тяжко и ​– Люди, это я, Хатия! Я вижу вас, люди!​и конвертах с ​до бесконечности. Тебе никогда больше ​твой конец. Но мы не ​отняла все, что было у ​надо?​тебе, это сделаю я, Хатия, клянусь тебе!​бойся, Хатия!​Она сощурилась и ​– Как ты, Сосойя? – повторила Хатия.​нового?​Боже мой, почему я не ​– Ну что, дядя Виссарион? Виссарион не ответил.​улыбалась.​– Сосо! – сказала Хатия тихо.​– Хатия-а-а!..​дыша – значит, с Хатией все ​никогда в жизни!.. В ушах звенит, сердце готово выпрыгнуть ​Герасиму договорить, сорвался, с места и ​меня по щеке.​делаешь?​– Рехнулся совсем наш ​классов, Бежана! Думаю поступить в ​даже узнать, но… чем черт не ​и то, что он не ​

​люблю мою Хатию… И тетя любит… его… Конечно, любит, иначе не стала ​меня об этом… Все равно женюсь, Бежана! Нельзя ей жить ​видеть! Потом? Потом… Ты ведь знаешь, Бежана, как я люблю ​его Сливовичем. Здорово, правда, Бежана? Сливович! Чем хуже Георгиевича? Всего у нас ​мальчика, Шукрию. Вот была потеха, Бежана! Талико была на ​десять свадеб, и на каждой ​имеет значение? Подумаешь, нога!.. А вот наш ​Ну так вот, дорогой мой Бежана: война кончилась! Не узнать теперь ​меня для тебя ​Я ВИЖУ ВАС, ЛЮДИ!​без удали,- и перекрестные глаза, еще блестевшие от ​значительным выраженьем.​сталось.​измятые, запачканные лепестки, взгянула на меня,- и глаза ее, внезапно остановившись, засияли слезами.​Ее лицо и ​цветок и, вернувшись в гостиную, положил его на ​назад я видел ​не сомневался - пошла и она.​Вдруг она поднялась, проворно вышла в ​в ее душе; я знал, что после недолгой, хоть и мучительной, борьбы она в ​и с упорной ​

​горел и дымился, весь залитый пожаром ​Солнце садилось. Внезапный порывистый ливень, без грому и ​уже сто раз ​не на своих ​учебного года.​Я думал, ему сейчас некогда, и спрашиваю:​МОРОЖЕНОЕ​

​ХАКЕЙ​весь лист:​— Пиши, — сказал отец, — тебе ведь это ​забыть.​на ногах.​— Мне так хочется ​К концу учебного ​поцеловал он ее ​лицо, и глаза девушки, наконец, ясно раскрылись. В них было ​сам потрясенный и ​руки, и, зная уже теперь, куда можно безопасно ​торжествующий крик, вновь кинулась​каюте — в комнате, которой лучше уже ​

​коврами, в алых выплесках ​зайчиков на​ней пушистым котенком. Когда Ассоль решилась ​Она кивнула, держась за его ​— Совершенно такой.​плеснуло вблизи нее; она подняла голову. Грэй нагнулся, ее руки​воды и дали ​смычком — и та же ​помехи, —​торопила. Но тысячи последних ​тот, кого, как ей​

​менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки ​Ассоль, все смолкли, все со страхом ​злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипеньем​Пока ее не ​друга, вопили и падали; скоро у воды ​смысла. Мужчины,​издевательство; теперь они ясно ​большой корабль не ​

​Тем временем в ​алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли ​

​волоске. Вне себя от ​ветром события; на первом углу ​селе Нечаеве новый ​   – Вот у меня ​найдутся, скажите: живёт в Нечаеве, у Дарьи Шалихиной. А у меня ​беженки и стали ​возьмём. Только смотри, сама потом не ​

​будет. На будущую зиму ​города.​жалко!​посапывал на печке. В этой тишине ​в окнах, мать встала и ​чём-то. Взяла с пола ​

​горя на тебя ​девочки, большие пушистые ресницы, тёмные с каштановым ​могла уснуть.​улечься на сундуке.​одолел её. Так что, когда вечером пришёл ​   Женщины остались. Мать постелила усталым ​

​за котомки, она остановила их:​девочке.​ее лёгонькое пальто, которое, наверно, насквозь продувает ветер, на её рваные ​Убиты…​на неё и ​жили, – добавила старуха.​хлеба.​и словно ничего ​лавки.​глаза. Даже ноги обмести ​явился с улицы ​там?​

​   – Гляди-ка, в ботиках!​морозом.​   Груша толкнула Таиску:​   Груша, старшая Таискина сестра, отложила чулок, который вязала, и тоже подошла ​проталину, и обе её ​до самой житницы, в избу к ​в снегу ребятишки. Останавливались, грелись по избам ​по русской земле. Но оттуда, где был фронт, шли через Нечаево ​слышали грохота орудий, не видели, как бьются в ​— Пошли,— сказал он.​замечательный, лучший в мире ​

​не хотелось.​поплелась из класса.​Вошла тётя Нюра ​ночи. И ночью буду ​пойду. За окном идёт ​Коля наконец справился ​— Болтушка ты, вот кто, — сказал Коля. — У тебя язык ​увидела, как Ко- лины уши и ​А вдруг? Вдруг это всё-таки Коля написал? Неужели Коля?! Какое счастье, если Коля! У меня сразу ​не мог завязать ​Уроки кончились. Никто ко мне ​получает! И про тебя ​и ударил этого ​— Ой, умора! Да чего с ​— Это я тебе ​доску.​с девчонками Люська. Когда я вошла, они все уставились ​пошла в класс. Я вошла и ​написал. И слава богу! Второго такого жадины ​откусил половину.​— Погодка — хуже не бывает, — сказал Бураков.​этого Буракова!​стал прогуливаться Бураков. Мне показалось, что он как-то странно на ​отвязался. Павлик тут же ​

​Павлик подбежал ко ​

​Павлик Иванов и ​

​окна и стала ​ни с того ​ним дружить. Но ведь у ​Я оглядела весь ​Люська прочла записку ​— Я не знаю ​толкнула локтем Люську.​

​мной дружить, потому что я ​мной дружить?.. Может быть, я всё-таки красивая?​дружить!! Пожалуйста! Очень рада! Я ужасно люблю, когда со мной ​Я ещё раз ​стороне стояло: ЛЮСЕ СИНИЦЫНОЙ.​меня, потом на записку ​Я тебе помогу! Давай с тобой ​и прочла:​совсем одну!»​двойку. А мама с ​Ну почему мне ​к доске?​парту и вынула ​

​школу я вспомнила, что не сделала ​

​и злится. А когда я ​Утро было тёмное, такое тёмное, что вставать мне ​Я гуляла во ​чирикали на деревьях ​учить уроки.​до каждого клейкого ​вчера учить уроки. На улице было ​только думает?!​

​пятая задача, а нам сорок ​мне знакома! Послушай, да ведь вы ​над ней сидишь! Это просто ужас ​

​за стол, пришла мама:​ Мы попрыгали в ​за косичку. Потом сняла с ​нет! — И голова всунулась ​

​— Пе-еть-ка-а! — надсаживалась Люська. ​её бабушка и ​в окно. ​

​на лавочку. Люська на меня ​и выглянула в ​— задача не получается. Просто ужас какая ​возьму и запульну ​закроет окно, и они там ​сделает? Ага, она поставит пластинку ​в пункт Б ​шептаться. Потом она скажет: «Лен, пошли ко мне, у меня что-то есть». Они уйдут, а потом сядут ​

​ «…Из пункта А ​в пункт Б ​ За окном плывёт ​— Думай, голова. Думай хорошенько… «Из пункта А ​— Не ленись, — говорит мама. — Подумай хорошенько, и всё получится. Только хорошенько подумай! ​сил хочу решить ​ленивая. Я по три ​

​(В Катаев «Сын полка»)​закивал головой, высоко поднял брови ​людей, которые обещают его ​мог толково ответить. Губы его были ​— Нравится? — спросил Горбунов, горделиво любуясь удовольствием, с которым мальчик ​дня, и грохот близкого ​

​Ваня схватил обеими ​и глазом мигнуть, как Горбунов бултыхнул ​

​разведчики действительно не ​

​чайник — предмет особенной гордости ​

​делаешь. У нас, у разведчиков, так положено: как покушаем, так сейчас же ​

​— Однако еще погоди ​

​и на военной ​

​— Посуду помыть, дяденька. Нам мать всегда ​виды довольствия: вещевое, приварок, денежное. Понятно тебе?​

​командиру батареи капитану ​все виды довольствия.​ремнях от беспрестанной ​палить меня научите?​— Я, дяденька, маленький. Я всюду пролезу, — с радостной готовностью ​

​— А в разведку ​держаться?​газеты «Суворовский натиск», разостланной вместо скатерти, хлебные крошки.​тебе показался наш ​правило: мы никого насильно ​— В меня уже ​

​— А то мы ​он обтер ложку, корку съел, встал, степенно поклонился великанам ​Закрепленье счастливого мига,​Указанье грядущих дорог ​свет —​

​Солнце поднялось над горами высотой на два тополя, когда Чордон, миновав Малое ущелье, выехал на широкий простор холмистой долины, уходящей под самые снежные горы. Дух захватило у Чордона. На этой земле жил его сын...​- Будь человеком, сын мой! Где бы ты ни был, будь человеком! Всегда оставайся человеком!​- Знаю, сын.​«Только бы успеть, только бы успеть, так много надо сказать сыну!» - думал он и, не размыкая стиснутых зубов, произносил мольбу и заклинания скачущего всадника: «Помогите мне, духи предков! Помоги мне, покровитель копей Камбар-ата, не дай споткнуться коню! Дай ему крылья сокола, дай ему сердце железное, дай ему ноги оленьи!»​- Да, - ответил Чордон.​...Когда она открыла глаза, волки, минуя кусты, уходили в лес. Впереди не спеша, опустив голову, шла волчица.​— Мама! — этот внезапный крик приостановил стаю, которая дошла уже до середины поляны. — Люди, помогите! — троекратно пронеслось над лесом.​Так уж устроена деревенская жизнь, что если и до полудня не выйдешь в лес, не прогуляться по знакомым грибным да ягодным местам, то к вечеру и бежать нечего, всё попрячется.​В груди у Сани хрипело, хлюпало, клокотало. Поглаживая ладонью детские, с угловатыми колонками ноги девочки, Мария с ужасом почувствовала, как холодеют под ее рукой узкие ступни Сани.​Саню она нашла там, где и думала. Девочка лежала, распростертая, в кювете, раскинув худые руки и неудобно подогнув под себя босую левую ногу. Еле различая в зыбком мраке ее тело, Мария прижалась к ней, щекой ощутила липкую влажность на теплом плече, приложила ухо к маленькой, острой груди. Сердце девочки билось неровно: то замирало, то колотилось в порывистых толчках. "Живая!" - подумала Мария.​

​- Не буду молчать! - еще громче крикнула Саня. - Пускай убивают, бандиты проклятые!​Мария затаила дыхание, приникла грудью к земле. "Куда ж они их гонят? - билась в ее воспаленном мозгу лихорадочная мысль. - Неужто расстреливать будут? Там же малые дети, ни в чем не повинные женщины..." Широко открыв глаза, она смотрела на дорогу. Толпа хуторян брела мимо нее. Три женщины несли на руках грудных детей. Мария узнала их. Это были две ее соседки, молодые солдатки, мужья которых ушли на фронт перед самым приходом немцев, а третья - эвакуированная учительница, она родила дочку уже здесь, на хуторе. Дети повзрослее ковыляли по дороге, держась за подолы материнских юбок, и Мария узнала и матерей и детей... Неуклюже прошагал на своих самодельных костылях дядя Корней, ногу ему отняли еще в ту германскую войну. Поддерживая друг друга, шли двое ветхих стариков-вдовцов, дед Кузьма и дед Никита. Они каждое лето сторожили колхозную бахчу и не раз угощали Марию сочными, прохладными арбузами. Хуторяне шли тихо, и лишь только кто-нибудь из женщин начинал громко, навзрыд плакать, к ней тотчас же подходил немец в каске, ударами автомата сбивал ее с ног. Толпа останавливалась. Ухватив упавшую женщину за ворот, немец поднимал ее, быстро и сердито лопотал что-то, указывая рукой вперед...​Все тридцать домов хутора горели. Колеблемые ветром косые языки пламени прорывались сквозь черные клубы дыма, вздымали к потревоженному небу густые россыпи огненных искр. По освещенной заревом пожара единственной хуторской улице неторопливо ходили немецкие солдаты с длинными пылающими факелами в руках. Они протягивали факелы к соломенным и камышовым крышам домов, сараев, курятников, не пропуская на своем пути ничего, даже самого завалящего катушка или собачьей конуры, и следом за ними вспыхивали новые космы огня, и к небу летели и летели красноватые искры.​В эту сентябрьскую ночь небо вздрагивало, билось в частой дрожи, багряно светилось, отражая полыхавшие внизу пожары, и не было на нем видно ни луны, ни звезд. Над глухо гудящей землей громыхали ближние и дальние пушечные залпы. Все вокруг было залито неверным, тусклым медно-красным светом, отовсюду слышалось зловещее урчание, и со всех сторон наползали невнятные, пугающие шумы...​

​Да, даже благодарности. Это своего рода плата, а мне вполне было достаточно того, что я кого-то кормлю, поддерживаю чью-то жизнь, значит, и сам имею право есть и жить.​Она смотрела и не шевелилась, готовая в любую секунду исчезнуть. Она не верила ни ласковому голосу, ни заискивающим улыбкам, ни хлебу в руке. Сколько я ни упрашивал — не подошла, но и не исчезла.​— Выпадает… От голода. Хозяин ее сам, наверное, с голодухи плешивеет.​Как-то вечером мы сидели с отцом дома на крылечке.​Издалека, через многие километры, донесся голос дочери:​Жизнь ведь и вправду нелегкой выдалась: война, сиротство, тяжкая колхозная работа.​— Болят, моя доча…​На том и закончился с дочерью разговор. Остальное самой себе пришлось досказывать: “Чего болит, не болит… Все у меня болит, каждая косточка. Такая жизнь позади…”​

​— Здравствуй, моя доча, здравствуй. Одно лишь звание, что — живая. Я ныне так вдарилась, — пожаловалась она. — Не то нога подыграла, а может, склизь. Где, где… — подосадовала она. — Во дворе. Воротца пошла отворять, с ночи. А тама, возля ворот, там грушина-черномяска. Ты ее любишь. Она сладимая. Я из нее вам компот варю. Иначе бы я ее давно ликвидировала. Возля этой грушины…​Просторное подворье, которым когда-то кормилась немалая семья: огород, картофельник, левада. Сараи, закуты, курятник. Летняя кухня-мазанка, погреб с выходом. Плетневая городьба, забор. Земля, которую нужно копать помаленьку, пока тепло. И дровишки пилить, ширкая ручною пилой на забазье. Уголек нынче стал дорогущий, его не укупишь.​— Мама, — донеслось из телефона строгое. — Говори по делу, а не про козиные морды. Мы же тебе объясняли: тариф.​

​Не успеешь и рта раскрыть, а коробочка уж потухла.​Запоет веселая музыка, вспыхнет в коробочке свет. Поначалу старой Катерине казалось, что там, словно в малом, но телевизоре, появится лицо дочери. Объявлялся лишь голос, далекий и ненадолго:​Последние годы она уезжала зимовать к дочери в город. Одно дело — возраст: трудно всякий день печку топить да воду носить из колодца. По грязи да в гололед. Упадешь, расшибешься. И кто поднимет?​— Кидаю умом, не накину… — жаловалась она соседке. — Ехать, не ехать?.. А может, так и будет тепло стоять? Гутарят по радио: навовсе поломалась погода. Ныне ведь пост пошел, а сороки ко двору не прибились. Тепло-растепло. Туды-сюды… Рождество да Крещенье. А там пора об рассаде думать. Чего зря и ехать, колготу разводить.​— Мама, здравствуй! Ты в порядке? Не надумала ехать? Гляди… Вопросов нет? Целую. Будь-будь!​

​Б. Екимов. “Говори, мама, говори…”​- Я ее целовал.​- Иисусу.​- Как фамилия господина?​Незаметно опускаются сумерки. Прохожих становится все меньше и меньше. Мальчик приостанавливается у здания, в окнах которого горит свет, и, поднявшись на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Немного помедлив, он открывает дверь.​Теплом и гомоном грачей наполнялась весна. Казалось, что уже сегодня кончится война. Уже четыре года как я на фронте. Почти никого не осталось в живых из санинструкторов батальона. Моё детство как-то сразу перешло во взрослую жизнь. В перерывах между боями я часто вспоминала школу, вальс… А наутро война. Решили всем классом идти на фронт. Но девчонок оставили при больнице проходить месячные курсы санинструкторов. Когда я прибыла в дивизию, уже видела раненых. Говорили, что у этих ребят даже оружия не было: добывали в бою. Первое ощущение беспомощности и страха я испытала в августе сорок первого… — Ребята есть кто живой? – пробираясь по окопам, спрашивала я, внимательно вглядываясь в каждый метр земли. – Ребята, кому помощь нужна? Я переворачивала мёртвые тела, все они смотрели на меня, но никто не просил помощи, потому что уже не слышали. Артналёт уничтожил всех… — Ну не может такого быть, хоть кто-то же должен остаться в живых?! Петя, Игорь, Иван, Алёшка! – я подползла к пулемёту и увидела Ивана. — Ванечка! Иван! – закричала во всю мощь своих лёгких, но тело уже остыло, только голубые глаза неподвижно смотрели в небо. Спустившись во второй окоп, я услышала стон. — Есть кто живой? Люди, отзовитесь хоть кто-нибудь! – опять закричала я. Стон повторился, неясный, глухой. Бегом побежала мимо мёртвых тел, ища его, оставшегося в живых. — Миленький! Я здесь! Я здесь! И опять стала переворачивать всех, кто попадался на пути. – Нет! Нет! Нет! Я обязательно тебя найду! Ты только дождись меня! Не умирай! – и спрыгнула в другой окоп. Вверх, взлетела ракета, осветив его. Стон повторился где-то совсем рядом. — Я же потом никогда себе не прощу, что не нашла тебя, – закричала я и скомандовала себе: — Давай. Давай, прислушивайся! Ты его найдёшь, ты сможешь! Ещё немного – и конец окопа. Боже, как же страшно! Быстрее, быстрее! «Господи, если ты есть, помоги мне его найти!» – и я встала на колени. Я, комсомолка, просила Господа о помощи… Было ли это чудом, но стон повторился. Да он в самом конце окопа! — Держись! – закричала я что есть сил и буквально ворвалась в блиндаж, прикрытый плащ-палаткой. — Родненький, живой! – руки работали быстро, понимая, что он уже не жилец: тяжелейшее ранение в живот. Свои внутренности он придерживал руками. — Тебе придётся пакет доставить, – тихо прошептал он, умирая. Я прикрыла его глаза. Передо мной лежал совсем молоденький лейтенант. — Да как же это?! Какой пакет? Куда? Ты не сказал куда? Ты не сказал куда! – осматривая все вокруг, вдруг увидела торчащий в сапоге пакет. «Срочно, – гласила надпись, подчёркнутая красным карандашом. – Полевая почта штаба дивизии». Сидя с ним, молоденьким лейтенантом, прощалась, а слезы катились одна за другой. Забрав его документы, шла по окопу, шатаясь, меня подташнивало, когда закрывала по пути глаза мёртвым бойцам. Пакет я доставила в штаб. И сведения там, действительно, оказались очень важными. Только вот медаль, которую мне вручили, мою первую боевую награду, никогда не надевала, потому как принадлежала она тому лейтенанту, Останькову Ивану Ивановичу. …После окончания войны я передала эту медаль матери лейтенанта и рассказала, как он погиб. А пока шли бои… Четвёртый год войны. За это время я совсем поседела: рыжие волосы стали совершенно белыми. Приближалась весна с теплом и грачиным гомоном…​- Куда торопишься?​Утром в хрустальной вазе на столе Витя увидел огромный букет мимозы. Цветы были такие жёлтые и свежие, как первый тёплый день! – Это мне папа подарил, – сказала мама. – Ведь сегодня Восьмое марта. Действительно, сегодня Восьмое марта, а он совсем забыл об этом. Он немедленно побежал к себе в комнату, схватил портфель, вытащил открытку, в которой было написано: «Дорогая мамочка, поздравляю тебя с Восьмым марта и обещаю всегда тебя слушаться», и торжественно вручил её маме. А когда он уже уходил в школу, мама вдруг предложила: – Возьми несколько веточек мимозы и подари Лене Поповой. Лена Попова была его соседкой по парте. – Зачем? – хмуро спросил он. – А затем, что сегодня Восьмое марта, и я уверена, что все ваши мальчики что-нибудь подарят девочкам. Он взял три веточки мимозы и пошёл в школу. По дороге ему казалось, что все на него оглядываются. Но у самой школы ему повезло: он встретил Лену Попову. Подбежав к ней, протянул мимозу. – Это тебе. – Мне? Ой, как красиво! Большое спасибо, Витя! Она, казалось, готова была благодарить его ещё час, но он повернулся и убежал. И на первой перемене оказалось, что никто из мальчиков в их классе ничего не подарил девочкам. Ни один. Только перед Леной Поповой лежали нежные веточки мимозы. – Откуда у тебя цветы? – спросила учительница. – Это мне Витя подарил, – спокойно сказала Лена. Все сразу зашушукались, посмотрев на Витю, а Витя низко опустил голову. А на перемене, когда Витя как ни в чём не бывало подошёл к ребятам, хотя уже чувствовал недоброе, Валерка стал кривляться, глядя на него. – А вот и жених пришёл! Здорóво, юный жених! Ребята засмеялись. А тут проходили мимо старшеклассники, и все на него смотрели и спрашивали, чей он жених. Еле досидев до конца уроков, он, как только прозвенел звонок, со всех ног бросился домой, чтобы там, дома, сорвать свою досаду и обиду. Когда мама открыла ему дверь, он закричал: – Это ты, это ты виновата, это всё из-за тебя! Витя вбежал в комнату, схватил веточки мимозы и бросил их на пол. – Ненавижу эти цветы, ненавижу! Он стал топтать ветки мимозы ногами, и жёлтые нежные цветочки лопались и умирали под грубой подмёткой его ботинок. А Лена Попова несла домой три нежные веточки мимозы в мокрой тряпочке, чтобы они не завяли. Она несла их впереди себя, и ей казалось, что в них отражается солнце, что они такие красивые, такие особенные...​У Юры Хлопотова была самая большая и интересная коллекция марок в классе. Из-за этой коллекции и отправился Валерка Снегирёв к своему однокласснику в гости. Когда Юра начал вытаскивать из массивного письменного стола огромные и почему-то пыльные альбомы, прямо над головами мальчишек раздался протяжный и жалобный вой... – Не обращай внимания! – махнул рукой Юрка, сосредоточенно ворочая альбомы. – Собака у соседа! – Почему же она воет? – Откуда я знаю. Она каждый день воет. До пяти часов.​

​Он неуклюже наклонился, неуклюже ткнулся губами в лоб.​выполнишь?​приходилось? Почему я фрицев этих дальше не пустил, почему такое решение принял? Что ответить, когда спросят что ж это вы, мужики, мам наших от пуль защитить не могли? Что ж это вы со смертью их оженили, а сами целенькие? Дорогу Кировскую берегли да Беломорский канал? Да там ведь тоже, поди, охрана, там ведь людишек куда больше, чем пятеро девчат да старшина с наганом…​

​взрывчаткой, видно... — Он поймал ее тусклый, все понимающий взгляд, выкрикнул вдруг: — Не победили они нас, понимаешь? Я еще живой, меня еще повалить надо!..​— Женя погибла?​

​"На груди, в боковом кармашке лежало письмо капитана Татаринова. – Послушай, Катя, – сказал я решительно, – я хочу рассказать тебе одну историю. В общем, так: представь, что ты живешь на берегу реки и в один прекрасный день на этом берегу появляется почтовая сумка. Конечно, она падает не с неба, а ее выносит водой. Утонул почтальон! И вот эта сумка попадает в руки одной женщины, которая очень любит читать. А среди ее соседей есть мальчик, лет восьми, который очень любит слушать. И вот однажды она читает ему такое письмо: «Глубокоуважаемая Мария Васильевна…» Катя вздрогнула и посмотрела на меня с изумлением – «…Спешу сообщить вам, что Иван Львович жив и здоров, – продолжал я быстро. – Четыре месяца тому назад я, согласно его предписаниям…» И я, не переводя дыхания, прочитал письмо штурмана наизусть. Я не останавливался, хотя Катя несколько раз брала меня за рукав с каким–то ужасом и удивлением. – Ты видел это письмо? – спросила она и побледнела. – Он пишет об отце? – снова спросила она, как будто в этом могло быть какое–нибудь сомнение. – Да. Но это еще не все! И я рассказал ей о том, как тетя Даша однажды наткнулась на другое письмо, в котором говорилось о жизни корабля, затертого льдами и медленно двигающегося на север. – «Друг мой, дорогая моя, родная Машенька…» – начал я наизусть и остановился. Мурашки пробежали у меня по спине, горло перехватило, и я вдруг увидел перед собой, как во сне, мрачное, постаревшее лицо Марьи Васильевны, с мрачными, исподлобья, глазами. Она была вроде Кати, когда он писал ей это письмо, а Катя была маленькой девочкой, которая все дожидалась «письма от папы». Дождалась, наконец! – Словом, вот, – сказал я и вынул из бокового кармана письма в компрессной бумаге. – Садись и читай, а я пойду. Я вернусь, когда ты прочитаешь. Разумеется, я никуда не ушел. Я стоял под башней старца Мартына и смотрел на Катю все время, пока она читала. Мне было очень жаль ее, и в груди у меня все время становилось тепло, когда я думал о ней, – и холодно, когда я думал, как страшно ей читать эти письма. Я видел, как бессознательным движением она поправила волосы, мешавшие ей читать, и как встала со скамейки как будто для того, чтобы разобрать трудное слово. Я прежде не знал – горе или радость получить такое письмо. Но теперь, глядя на нее, понял, что это – страшное горе! Я понял, что она никогда не теряла надежды! Тринадцать лет тому назад ее отец пропал без вести в полярных льдах, где нет ничего проще, как умереть от голода и от холода. Но для нее он умер только сейчас!​Лидия Чарская​Последнее письмо еврейской матери​Подборка текстов для конкурса чтецов «Живая классика»​звонкий смех.​

​желаю я, Друзья, всего хорошего.​Вам новое добудет.​

​Ведущий: Желаю вам цвести, расти, копить, крепить здоровье.​итоги, мы с вами ​Но не хочется ​

​Мои ролики, скакалку,​них мечтала​

​И Маринка мне ​с ней,​

​На площадке у ​Я всем о ​

​Сердца полны отваги​Я тоже был ​Он айсберг из ​Я всех друзей ​Мы – капитаны​Дам каждому кораблик​Я сделал целых ​весь вокруг,​

​Он самый лучший, наш друг-инвалид!​Вместе рыбачим мы ​

​Друг мой в ​Всем нам счастливыми ​огромной планете​Раз! — внизу хохочет Петя.​

​Пять! — ведерком машет Оля.​Девять! — бойко скачет Маша.​Едет на велосипеде.​Семь! — с коня слезает ​

​А четыре! — в доме Коля.​Раз! — несется с горки ​В детском садике ​

 Драгунский «Тайное становится явным

​Но скажу я ​Разрешу себя обнять,​

​Из бутылочки накормит​Приходите в Зоосад.​

​Дружба (Галина Ключникова)​И вдруг неважно ​

​счастливый,​

​Но тут мой ​тогда,​нужен​Я сразу очень ​Ему машину подарила​

​дворе я,​Тебе она сослужит ​С другом — даже злая слабость​С дружбой — жизнь весной полна.​Для души весёлый ​Даже лучшая подруга​Могут превратить в ​друг​Мамы знают, что нам надо.​

​Если нам совсем ​Мама - лучший друг (Юлия и Лилия ​доброю самой​по кличке Анфиска.​рада.​Она не котёнок, она не игрушка,​подготовительной группы.​соединяем с руками ​

​на плечо соседа).​

​-Посмотри-ка ты вокруг ​

​пришла пора немного ​Вместе саночки катали,​

​пошли​

​Куклу Барби наряжали,​подружилась​

​Даст совет, секрет откроет.​

​вода.​

​И друзей всех ​Дам ей мишку, извинюсь,​Только с мишкой ​без дружки!​

​Мы поссорились с ​Что еще затеешь?​

​Расскажу без страха.​Скоро в школу ​как без рук,​есть Друг (Татьяна Агибалова)​Вида не покажем.​А давай его ​У него случилось.​

​книжки?​

​Сосед (Валентина Бережная)​

​Всё с друзьями ​звать –​Ведь он не ​

​Когда при солнце ​узнать​А разве друга ​дpужба эта?​За конфету каждый ​

​У меня дpузей ​читают стихотворения.​Тот никогда не ​Педагог –психолог: Жирова Светлана Георгиевна​не обходится без ​беда​Будьте верны ей ​конкурс чтецов, посвящённый «Дружбе». Я думаю, что проведение этого ​

​зале! Да, да, разрешите мне сегодня ​теме «дружба». Разучивание стихотворений с ​дошкольника;​отклика на стихотворения;​стихотворений;​стихотворений наизусть.​Сценарий конкурса чтецов ​склонившиеся над вязаньем.​Я вижу, как грачи галдят,​Открыты мне его ​и каждый взлет​я окунала в ​была, щедра​такая лёгкость​мой...».​демонстрирует две шестёрки.​частенько говорила, что я был ​

​встрече. И вот сейчас ​нуждаюсь в услугах ​возможно удалось бы ​спасать. А может и ​

​лез в дела, которые меня не ​в ФСБ, то ли в ​своего друга, друга детства, с которым мы ​липкие взгляды. Прежде чем зайти ​же исчез прикрытый ​

​брезгливость и необъяснимый, почти мистический ужас… Я знаю. Но не знаю ​бесцветных, пустых, как будто стеклянных ​контора - КГБ или Аль ​

​именно их, но в своё ​же неопределённой да ​месяц. Я встретил его ​

​и поступив в ​

​Вскакивает. До мелочей повторяется ​гимном и ограничилось. Пока, во всяком случае. Да, конечно, всё это можно ​Советского Союза это ​заметны, куда как… Например, ему не нравился ​счастлив, что и тогда ​мчусь на барахолку ​

​уходит тысяча четыреста ​одну тысячу четыреста ​

​и спрашиваю, не обналичит ли ​спрашивает, не знаю ли ​

​игровой приставке. Последнее достижение технологий ​сына приближался неотвратимо, как нож гильотины. Я себе места ​

​не было, так вот все ​по гороскопу Лев, а вот сын ​три святых, даже можно сказать ​

​в пьяное нытьё. Ну вот, я уже пытаюсь ​– это когда денег ​задуматься. Именно тогда. Но серьёзно я ​доставался. Какой доставался тот ​пылкостью и занудством, окунулся в воспитательный ​принят в игру. Я втайне надеялся, что он проиграется, что послужит показательным ​интересом наблюдал за ​через десять мы ​

​минуту, а иногда заканчивался ​на полу и ​решили устроить соревнование ​моим компаньоном решили ​у меня пошли ​

​победы. Ровно столько сколько ​переводчиком… Я уже тогда ​выбрасывал две шестёрки. Ему нравились шестёрки ​впервые заметил… Он был очень ​Он встает и ​

​показаться шизофреником, ведь это не ​

​слепа. Для воли нет ​выразить. Это не мой ​– ясно излагает. Так вот это ​

​выпендриться, не дань интеллигентской ​всё началось?… Как всё это ​хочу, чтобы эта запись ​хорошо, то никто и ​Я пожила, порадовалась, теперь уже скоро ​моей жизни, - остальное ненужный сон. И я верю: где-то там он ​

​с тех пор, всегда спрашиваю себя: а что же ​разлуку. Постояв, вошли в опустевший ​войне ее отец ​

​мне.​- Не говори так! Я не переживу ​Я подумала: "А вдруг правда ​

​лица пуховый платок, слегка отклонила голову, чтобы он поцеловал ​- Посмотри, как совсем особенно, по-осеннему светят окна ​

​темно, что я держалась ​

​стихах. "Надень свою шаль ​

​Смотри - меж чернеющих сосен​Одеваясь в прихожей, он продолжал что-то думать, с милой усмешкой ​- Хочешь пройдемся немного?​отца. Оставшись одни, мы еще немного ​мамой пора спать, мы непременно хотим ​не совсем распорядился ​жутко. Отец спросил:​висевшую над столом ​мысли и чувства. Я подошла к ​

​- Удивительно ранняя и ​на фронт (все тогда думали, что война кончится ​

​соседом моего отца. Но девятнадцатого июля ​года он гостил ​горницы, а моя жена, хозяйка моего петербургского ​

​цвёл, стояли тёмных лип ​Низкое солнце жёлто ​Она подошла и ​

​- помните как? И все стихи ​меня бросили, - сколько раз я ​

​у меня ничего ​- Лишь бы бог ​

​забывается.​

​- Помню, сударь. Были и вы ​словно ничего и ​же ты любить ​

​- Небось, помните, как я вас ​потом?​

​при господах?​

​горнице, глядя в пол. Потом остановился и, краснея, стал говорить:​- Что странно, сударь?​

​- Надежда! Ты? - сказал он торопливо.​люблю. И чистоту люблю. Ведь при господах ​- Так точно. Сама.​

​плечи и отрывисто, невнимательно ответил:​вошла темноволосая женщина.​

​и картуз, с усталым видом ​чистой суровой скатертью ​военном сапоге с ​в николаевской серой ​тарантас с полуподнятым ​

​ненастье, на одной из ​меня куда-то, и я иду ​

​говорит со мной, точно голубь воркует. Уж не снятся ​такие дела нехорошие. И то мне ​

​от нее не ​по воздуху. И теперь иногда ​мне снились, какие сны! Или храмы золотые, или сады какие-то необыкновенные, и все поют ​плачу. И об чем ​утра. Или рано утром ​

​этом столбе летают ​делается. А знаешь: в солнечный день ​войду и не ​саду гуляю. Потом к вечерне, а вечером опять ​церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату ​водицы и все, все цветы в ​

​воле. Маменька во мне ​разбежалась, подняла руки и ​Отчего люди не ​большою актрисой, приезжайте взглянуть на ​

​не просыпаются с ​носит на себе ​

​ему ничего... Я люблю его. Я люблю его ​думаю о своем ​сцене или пишем ​пешком, все хожу и ​не так... Я уже настоящая ​

​Нет, не то... Помните, вы подстрелили чайку? Случайно пришел человек, увидел и от ​любви, ревность, постоянный страх за ​Я - чайка... Нет, не то. Я - актриса. И он здесь... Он не верил ​

​пар...​

​капельки. Как когда в ​

​Я и внутри ​

​жизни мне ещё ​можно не первым ​

​сказать: "Ты только скажи. Я проверять не ​

​было. Я только этим ​Мне ведь только ​

​это слово? Как они его ​

​- сами не любят, будто дело в ​- любите? Я - никогда. Это как зубная ​

​сопровождать отца до ​

​- Прощай, Маша, - сказал он и ​- Темно, лучше тебе вернуться, - сказал он почти ​и повели по ​плечами и палкой ​В этот темный, страшный час в ​Валько низко подхватил. Все новые голоса, сначала близкие, потом все более ​

​живыми.​

​смерть была уготована ​Яма была так ​путь к справедливости!​

​могучую силу, не упал, а спрыгнул в ​вечная память и ​

​видел.​

​его, - не имея возможности ​ней ребенком, который ничего не ​стояли под деревьями, а Стеценко истово, в пояс, кланялся людям, которых сбрасывали в ​в яму; они спрыгивали или ​

​шум бьющейся на ​

​подталкивать людей к ​фонарь, висевший на его ​них, грузный, серый, багровый, с выпученными глазами, стоял бургомистр Василий ​ямы увидели у ​

​земли по бокам ​

​же подымали ударами ​развели по разные ​

​была выкопана длинная ​край парка, что примыкал к ​узнал его, - это был земляк, тоже участник той ​привычки не мог ​рассмотреть Костиевича.​камеру к нему. Костиевич сделал усилие ​снова вывел визг ​

​его глазах, что к концу ​

​время допроса.​поясе. Держался он угрюмо, но с достоинством.​пятнадцать. Мясистое лицо Петрова ​спиной руками. Матвей Костиевич признал, в нем своего ​четверти часа, как его снова ​с развязанными руками, и он удержался ​

​свалил его на ​

​живот майстера Брюкнера ​

​перед ним с ​облилось теплом сыновней ​

​подпольной деятельности и ​

​цехом Лютиков принял ​давно по документам ​С немецкой тщательностью ​

​полу. Лютиков узнал Костиевича, на глаза его ​

​казачьей фуражке, а за ним ​было.​

​невыносимо душно, - вахмистра Балдера в ​

​для заключенных, а в кабинет ​

​повели, не связав рук. Он понял, что его не ​

​отравил душу каждой ​белую головку на ​

​Она страдала и ​

​мгновенье​Узнай, давно ее мы ​

​…Дни испытания прошли;​из бездны.​Вот уже ангел ​Перед минутою одной​Что повесть тягостных ​и за демона, и как бы ​

​были теперь обречены, вступала в непримиримое ​Когда он верил ​

​туманы,​И лучших дней ​и не исполняющим ​- Пусть всего читает!​ее исполнении.​- Какие же? - спросила Уля.​это надо было ​всех вас, девочки, как мы собирались ​- Девочки, девочки! - вдруг сказала Лиля ​труда, забыть муки, перенесенные Лилей, забыть, что дома уже ​ее расспрашивать.​будет Кашук.​- Тебе привет от ​стало даже красивым. А Нина, с вызовом смотревшая ​

​сильно пожала Уле ​сердца.​меня, тогда мы сейчас ​

​Валя встала и, не глядя на ​чувствовала? - вне себя говорила ​

​- Нет, нет, ты покинула меня! Да, ты покинула меня ​

​голос.​

​постель Ули, молча стояла на ​

​Она резко встала, отошла к двери ​

​Уля. - Да, да, презираю твою немощность, твои слезы… Кругом столько горя, столько людей, здоровых, сильных, прекрасных людей гибнет ​- Улечка… Улечка… За что ты ​- Да не плачь ​

​положения! Я сама помогу ​шопотом, - я понимаю, кругом немцы, но ведь это ​то же время ​волосы, глаза. Потом у нее ​дадут…​просто фельдшер и ​понять, что ты хочешь ​Валя, не слыша, шла рядом с ​- Дура ты, дура! - говорила Вырикова. - Так вам и ​холма, где стояло здание ​вокруг пузырем и ​пережжено и высушено. Воздух дрожал, раскаленный.​в себя уже ​полтора года не ​

​вальс. А​

​посватается военный, вдруг у​

​суеверие! Вот маменька,​учителя, а в двадцать ​

​Так какой-то неодушевленный! (Молчание.) Удивляюсь, отчего это многие ​

​грома лучше музыки ​улан али полковник ​колокольчиками. Одно убийственно, что сабли нет! И для​студентами да с ​

​прищуришься, отвечаешь: "Извольте, с удовольствием!" Ах! (с​картинка журнальная,— вдруг подлетает кавалер: "Удостойте счастия,​эти танцы! Ведь​бумажник с сотней ​бы совсем неплохо.​тысяч лир – всего один шаг. На самом деле ​не решают. В голове сразу ​бы там ни ​таких обстоятельствах. Далее, поскольку надежда не ​крайне нужны деньги. Эта мысль переживает ​Некоторые боятся, что им недостанет ​в руке у ​Некоторые замечают на ​

​или платок, или что-нибудь еще, и, наклонившись подобрать все ​

​его днем на ​

​и обследовать его ​туда и сюда ​

​бумажника на улице​

​...Грустно я стоял ​— До чего же ​

​А она в ​

​А вот ты ​Я сказал однажды ​Насте:​

​Уж такая их ​

​Только шкура, только мех.​На высоких каблуках.​Люди видели бы, как​

​Вот одеть бы ​

​Без носков и ​

​и ни для ​Тугого лука.​В свои этюды.​Грозы раскаты.​

​В стихи б ​стихи, как сад.​Ее начало,​Бегах, погонях,​

​Хотя отчасти,​

​Судеб, событий,​

​До их причины,​До самой сути.​неё шерсть так ​на нас своим ​

​Неожиданно внизу, под крыльцом, словно из-под земли выросла ​последнее время было ​

​Хлеб для собаки​зыбко и ненадежно: телефонная связь, видение.​сушить, как бывалоча… Опять я не ​эта кошка… Да корень этот ​эту дулинку, прости, моя доча…​легче.​

​репродуктора вещал и ​таскала чувалы да ​в свинарках. А обувка — никакая. А потом в ​— Болят, моя доча…​— Болят ваши косточки?..​включила радио, ожидая слов о ​прялки уселась. Пушистая кудель, шерстяная нить, мерное вращенье колеса ​привычными делами во ​закончился с дочерью ​черномяске. Не забывай, что это — мобильник, тариф. Что болит? Ничего не сломала?​ноги суется. Этот корень… Летось Володю просила ​о чем и ​ее давно ликвидировала. Возля этой грушины…​лад.​легком куржаке — белом пушистом инее. Старая Катерина, выйдя во двор, глядела вокруг, на эту красоту, радуясь, а надо бы ​словно расползались по-рачьи, чураясь друг друга.​на юг, стая за стаей. Улетали, чтобы весной вернуться. А на земле, на хуторе было ​

​помаленьку, пока тепло. И дровишки пилить, ширкая ручною пилой ​дело. Не зря говорится: хоть и дом ​кур; покормить да напоить ​ночью такая страсть: лошадиный хвост и ​короче, о самом главном.​козиные морды. Мы же тебе ​лошадиный, на голове — рога, а морда козиная. Это что за ​— Слышу, слышу… Это ты, доча? А голос будто ​будь. А тут…​Не успеешь и ​казалось, что там, словно в малом, но телевизоре, появится лицо дочери. Объявлялся лишь голос, далекий и ненадолго:​кнопки: какие нажимать, а какие не ​и вовсе другая ​Да и не ​к своим.​разошелся, разъехался, вымер. Остались лишь старики ​печку топить да ​не первый. С детьми толковала, с соседкой, но чаще сама ​далеко.​двору не прибились. Тепло-растепло. Туды-сюды… Рождество да Крещенье. А там пора ​старушка, никак не могла ​Птичий перелет затянулся. Неспешно уходила на ​по-летнему зеленели груши ​Но в год ​— спичечный коробок. Никаких проводов. Лежит-лежит — и вдруг заиграет, засветит, и голос дочери:​и объявлялся голос ​Б. Екимов. “Говори, мама, говори…”​нем. Нужно делать и ​бабушке  и как ​ладошку и заснула. Теперь уже до  ​       – Никакого пола. Вот кровать. Спите спокойно. Спите. Спите. На бочок и ​       – Правильный… – облегченно вздохнула баба ​документ.​темную улицу и ​       – Документ есть, есть документ… вот он… – дрожащим голосом говорила ​

​мог не плакать. И он плакал, вытирая  слезы кулаком. Но как только ​странном забытьи, словно в годах ​печки и плакал. Слезы  катились и ​       Гриша подождал, послушал ровное бабушкино ​заплачет.​и понимала. Не сразу пришли ​колени перед кроватью  ​поднял – топнуть. Чтобы уж наверняка.​  возле кровати, чувствуя, как охватывает его ​из  комнаты бабушки ​пил крепкий чай, чтобы не сморило. Выпил чашку, другую, готовя себя к ​нет-нет да и ​его что-то теплело и ​тихо, лишь малые детишки ​       Свечерело. Солнце скрылось за ​– нет. И с какой, верно, тягостью ждет она ​слабой и одинокой.  А тут еще ​Дуня дает? – И посоветовала: – Она лишь начнет ​и еще. А потом как-то к вечеру ​лицу ее понял, что она  неспокойно ​сквозь решетку наружу.​портфель за ручку, которая держалась на ​собак.​— Я буду отвечать ​его вопросы.​

​— Я с ним ​Он подошел к ​Директор встал со ​Мальчик покачал головой:​Неожиданно директор сказал:​в ухо.​наружу.​Теперь слова мальчика ​штраф за порванное ​боится! В школе я ​в сарае. Там было темно ​глаз.​глаз от пепельницы, а директор скрестил ​мою ногу. Это она подбадривала ​наизусть стихи, она смотрела мне ​радость. Потом мама сказала: «Я твоей собакой ​первый раз привел ​и так же ​на рукаве крупную ​

​краю стола. Пепельница была чистой ​есть имя, зачем давать ей ​знал его. Спрашивал у ребят. Никто не помнил, как ее звали.​из рук тяжелый ​на директора.​
​собаку?​на нее. Отдал ей свой ​столу.​
​Эти слова вырвались ​
​ее?​и намордник. По правилам. Но когда я ​стенки и все ​
​целился. Они не видели ​Мальчик поднял глаза ​пальто. Но женщина рванулась ​шарики, катились одно за ​смотрят из-под ворот, как двустволки. А моя собака ​— Моя собака не ​новичками.​столу. Он чувствовал себя ​— Нет, — сказал он, — мы еще были ​желания продолжать разговор. И если бы ​
​— Все? — спросил директор.​Таборка по-прежнему смотрел в ​кричать, что я не ​мне взять тряпку ​это не понравилось?​

​замечала ее. И ребята забыли, что у меня ​от плаща и ​громы на эту ​ее в класс?​

​Директор откинулся на ​взяли. Что она, глупее этих ужей?​и коричневая шляпа.​

​— Это вы про ​худые, лежат на столе. Когда директор сгибает ​

​ногти, и его круглые ​сядь... Не на кончике ​старого, облезлого портфеля, то в наружности ​

​оттягивал большой черный ​есть?​— Я Таборка.​

​за меня».​иной, ты велела мне ​получил твое письмо, - сказал старик, обнимая мальчика за ​

​- Я ее целовал.​есть, - он ладонью вытер ​

​продолжал. - А вчера она ​- Моя мама всегда ​Рождества. Ему стало стыдно ​

​человеком? - возмутился писарь и ​ты хочешь написать ​

​конца веря своей ​сделать кому-нибудь подарок. Он достал чистый ​Мальчик, теребя в руках ​

​и увидел мальчика.​с горечью думал ​задержался на службе. Ему некуда торопиться. Уже давно он ​

​Незаметно опускаются сумерки. Прохожих становится все ​Дверь магазина распахнулась, выпуская очередного покупателя, и из нее ​дальше. Вот останавливается у ​

​озябшие покрасневшиеруки и ​медленно бредет по ​по булыжной мостовой, хлопают двери магазинов ​

​«Письмо Богу»​сторону и спрятался ​

​на носу. Он сидел у ​

​помочь.​

​мокрыми глазами, стонал и облизывал ​лягался задними пушистыми ​и фыркал другой ​

​середину пня, в мокрую и ​вереска я увидел ​

​мне, что он не ​кулики, крякали утки, курлыкали журавли на ​свой обожженный нос. Я не поверил.​

​испуганные лягушки, всполошились птицы, и у самого ​плевался от негодования ​с отчаянным воплем ​

​зверьку, что он обожжется, но я опоздал ​

​на меня. Потом он брезгливо ​глазами. Наконец показалась полосатая ​пятачок. Нос долго нюхал ​

​тянулась к двустволке, - кто знает, что это мог ​сосен.​Мы делали вид, что верили ему.​

​неправду. Каждый день он ​и рассказывал.​маленький мальчик. Ему было всего ​Картошка жарилась на ​сопеть какой-то зверь. Его не было ​человеческие крики.​весь день и ​зарослях вокруг нас ​Стояла осень в ​петухи. Мы вытаскивали оловянную ​и голубая вода ​листья и не ​Озеро около берегов ​рассудил, а не то ​слову сказано, просто уж судьба ​Каранару… Но что взять ​в такие дни… Однажды он подвёл ​идёт, в самые холода ​испытаний и в ​после гибели Найман-Аны.​Каранар.​

​потомства. Самки в её ​То место, где была похоронена ​криком: "Вспомни, чей ты? Как твоё имя? Твой отец Доненбай! Доненбай! Доненбай!"​верблюдицы. Но прежде упал ​свистнула, вонзаясь в левый ​- Жоламан! Сын мой! - звала Найман-Ана, боясь, что с ним ​колена, целясь натянутой на ​и не откликнулся.​

​видно было. Его верховой верблюд ​и строга. Седина, морщины, думы на челе ​к большому табуну. Лучи угасающего солнца ​

​из бесчисленной череды ​

​же ночью.​нетерпимо даже для ​пленённых джигитов, как унижают и ​- не его вина, что судьба так ​

​что бы то ​жуаньжуаней покинули стадо. Поехали прочь рядком, не оглядываясь. Найман-Ана долго не ​место, недоступное для неё, поближе к своей ​

​Как птица, вспугнутая с гнезда, кружила Найман-Ана по сарозскскнм ​лук со стрелами.​чёрное лицо. Он втянул шею ​

​твою шапку и ​- Она говорила, что она моя ​с недосягаемой быстротой, унося Найман-Ану от смертельной ​

​сзади, крича и потрясая ​края наперерез показался ​жуаньжуан на верблюде. В этот раз ​

​твердила:​

​И снова в ​

​стадо? Нет, хозяин велел всё ​уехать с ней ​

​слушать их, и нечто живое, какое-то потепление появилось ​своих припасов и ​

​в наглухо закрытую ​дня. Три дня был ​так потому, что ты родился ​

​сыне отнятую память.​Сын оглянулся, мать вскрикнула от ​стаду, продвинувшемуся за ночь ​

​родных местах вернётся ​безлюдных сарозеках. Так подсказывала ей ​

​с собой. Пусть он манкурт, пусть не понимает ​при стаде.​

​ночь в степи ​

​долго держалось над ​

​этих людей к ​в рабство и ​

​шляпа, как лодка, с концами, загнутыми вверх, а сзади болталась, поблёскивая, чёрная, сухая коса, плетённая в два ​платком пасть Акмаи. Не ровен час ​

​толком, в каком направлении ​

​оказалось. Углядел-таки. Через некоторое время, погоняя верблюда рысью, показался тот жуаньжуан. Он был вооружён ​выпаса, Найман-Ана заехала в ​поздно. Жуаньжуан, едущий к стаду, конечно, мог заметить её, восседающую на белой ​говори. Я скоро приеду, - сказала Найман-Ана.​

​её. Она осадила свою ​- Он везёт мне ​не следует.​

​Манкурт резко отпрянул, отодвинулся, схватился рукой за ​- А что ты ​- Ничего не было, - сказал он.​

​до того, как ты пришёл ​о чём. Так же он ​Всё, что она говорила ​с детства учил ​

​Найман-Ана не расспросами, а внушением попытаться ​среди безмолвных бескрайних ​боз мая,​о сарозекской истории…​без этого?​- Можно отнять землю, можно отнять богатство, можно отнять и ​её запрыгали помимо ​Нет, он ничего не ​возникла, должно, глухая непроницаемая стена, и он не ​вспомнить, на переносице от ​

​- Это тебя теперь ​Манкурт отрицательно покачал ​- Садись, поговорим, - с тяжёлым вздохом ​

​улыбки скользнуло по ​

​в чём не ​далеко убежали затеявшие ​её руку и ​

​навещала его в ​Но её появление ​сына и всё ​

​и плакала, оглушённая горем, которое давно нависло ​не в силах ​нему как через ​

​И когда приблизилась, когда узнала сына, не помнила Найман-Ана, как скатилась со ​длинным посохом, держа на поводу ​Вот оно пасётся, стадо, но где же ​стало, что увидит сейчас ​колючек, обгрызая их верхушки. Найман-Ана приударила свою ​

​увидела, перевалив через пологую ​

​нее…​последний раз увидела ​небо. Хрипя, выплевывала грязь и ​последних сил взлетал ​долго звенел над ​где-то совсем рядом: шаг, полшага от нее, но эти полшага ​холодную жидкую грязь.​бы то ни ​пустоте, и топь мягкими ​так близко от ​

​хозяйка, у которой всего-то достоинств, что под одной ​боевой приказ и ​устоял.​тот берег, и Лиза уже ​

​за час-полтора добежать до ​прикидывала, стоит ли полоскать ​он ни был, дальше шла суша, твердая, родная земля с ​силами, полезла в топь.​прелую траву и ​

​беспомощно и жалко, боясь оглянуться, сделать лишнее движение ​не только не ​Но не грязь, не холод, не живая, дышащая под ногами ​трудом, задыхаясь и раскачиваясь, продвигалась вперед. Шаг за шагом, цепенея от ледяной ​На этот раз ​юбку.​выбрала подходящую жердь.​приметной сосны, а когда у ​

​его словах и ​как на крыльях.​– Ну чего ты, дурешка? Проще жить надо. Проще, понимаешь?​

​– Бедная Лиза! – громко вздохнула Гурвич. Тут все загалдели, захохотали, а Лиза разревелась ​

​устоял перед роскошными ​

​стали все: это считалось хорошим ​сонными глазами. Понравились его твердое ​бежала сейчас на ​все дальше и ​

​оборонные работы. Все лето рыла ​за стеной, Лиза в тысячный ​ночь двери от ​– даже привета.​

​– Держи.​сахару!..​синеватого колотого сахара, сказал с удивлением:​ползли слезы.​двор, с силой хлопнув ​дня, ради которого она ​пять лет назад ​слова, гладили по голове, утешали и – в этом она ​не плакала, потому что была ​

​«А зори здесь ​"Живая классика"​(В.Осеева «Бабка»)​свежая глина. Бабкин пакетик он ​вдоль чужого длинного ​«ш» три палки... И вдруг, как живая, встала перед ним ​пакет и убежал ​леденцами, перевязанный красной ленточкой. На пакетике что-то было написано ​дочери. За ними следовала ​заглянуть. Шкатулку открыли. Отец вынул тугой ​

​сундуком. – Мой...»​свалена всякая рухлядь. Пахло залежавшимися вещами. Мать вынула смятый ​На другой день ​майским праздником. Умерла одна, сидя в кресле ​кухне говорила: «Что это, вы, мама, как черепаха по ​

​За последнее время ​со страхом глядел ​убили – много слёз было, много и морщин ​бабкино лицо. Были на этом ​Бабка, мягко улыбаясь, качала головой: «Вам бы, глупые, радоваться надо. Для вас сын ​

​всех, а живёт хуже ​После этого разговора ​

​бабушкой всегда здороваются. И свои, и чужие. Она у нас ​старая старушенция». Бабка одёрнула кофту, поправила платок и ​

​мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здрава».​хорошее хорошо. От плохого человек ​руки, следила, как Борька ест. В эти часы ​шапку, швырял на стол ​

​грязны были, я их обмыла ​шаркал веником. «А куда вы, мать, галоши дели? Каждый раз во ​Борька. «В школу зачем? Тёмный человек глух ​

​раньше всех и ​

​лишнего человека.​деться?» «Зажилась на свете... – вздыхал отец. – В инвалидном доме ​со словами "увидит, да не выйдет" и смеялся над ​нагонять на мальчишку ​и сажают в ​

​алела в лучах ​помешает ему наесться ​

​смородина, где золотился крыжовник. ​толкнул мальчика под ​бабушки, которая собралась умирать ​

​и опять скакал ​котенком и бросал ​

​кончено, котенка велено было ​

​блохастого в кухню, тут в избе ​

​с котенком на ​

​стараться выплыть! Эти выпученные глаза! ​локоть и предложил: хорошо бы привязать ​стал рисовать волшебные ​бес, которого тоже очень ​

​стал его гладить ​творение - это испытание для ​И если белый ​правым плечом, потому что всем ​ребенку, стал тереться о ​внуку, а если надо, бабушка сама даст. ​в огороде ягоды ​с мамой. ​поближе и легла ​

​ответил, вот бабушка и ​Одна бабушка в ​у спящего в ​клубники с молочком ​живем.​барана, чтобы успеть связать ​варенье, беспокоясь, что всё съедят ​взрослый не дал, велел приходить с ​

​малину, а за своим ​и заплакал, а вот котенок ​начал ремонтировать бабкин ​котенка на опрокинутое ​за голову, а бес отступил, болтая языком и ​котенка и пошел ​- вокзал - поезд - автобус - автобус - час пешком через ​большим опозданием, он не стал ​

​в окно, и в избу ​говорили о том, что котенок был ​Котенок помурчал, потерся головой о ​замерзших ногах.​ангелом.​страх, что бабка увидит ​и что человеку-то стыдно брать ​Ангел-хранитель плакал, что воровство не ​Ангел же хранитель ​

​болеет, о том знала ​ему на чужой ​был брошен, но тут он ​ним.​заборы, а котенок весело ​и бросить там ​его с собой ​А дома бабка ​

​разных предложений внес ​

​котенку на хвост ​

​стал рисовать волшебные ​бес, которого тоже очень ​

​на руки и ​И каждое живое ​сам Господь, как он всех ​

​кормить котеночка, спать с ним, играть.​

​и заметил котенка, маленького, головастого и пузатого, серого и пушистого.​запасов на зиму, на варенье и ​функционировала, держала сад-огород, коз и кур, но эта бабушка ​А в эту ​воды у кровати, положила кусок хлеба ​Сын ее все ​Петрушевская Людмила ​Но когда мы ​скучную, затхлую карету с ​звоны солнечной трубы?​видения.​- Лена! Я видела конку!​в этой трубе ​поиграть в какую-нибудь тихую игру. А сзади на ​

​и бежали скоро-скоро; сам вагон был ​рассказать ей все ​

​и темный дом, и тускло-тоскливую улицу.​

​меня - заплакать ей или ​

​него и забыли ​совсем потемнел и ​о людской злобе, об обидах, о нашей любви, которую оскорбили, и о той ​И мы молчим. Слушаем, как дрожат хрусталики ​Стоим рядом, смотрим в окно ​Я помню: мне шесть лет, моей сестре - четыре.​была счастлива.​

​стыда у него ​И старик купил ​и не дал ​исчез; а вдали на ​теперь не гордись, бедняк, — заговорил опять незнакомец, — ступай, протягивай руку, доставь и ты ​ты упражняться в ​бы на свете ​

​том, что добро делал?​Лицо спокойное и ​капали да капали, пестря седую пыль.​врагов... Неужели ж ему ​здоровье истратил, а богатство роздал ​на сухую, седую пыль.​на грудь... Он изнемогал.​

​Он шатался на ​скажет всему миру:​

​в треугольных письмах ​

​вместе с тобой ​наш черед. Ты возьмешь нас, меня и Хатию, и поведешь туда, где должен быть ​июньских дней ты ​– Что еще тебе ​не смогут помочь ​– Ты только не ​по лицу.​платок, вытер сухие глаза, кашлянул и ушел.​– Как ты, Сосойя? Что у тебя ​будущей весной… – спокойно сказала Хатия.​молчал.​огромными, красивыми глазами куда-то вдаль, мимо меня и ​слова.​

​в порядке… Раз, два, три… десять, одиннадцать, двенадцать… Сорок пять, сорок шесть… О, как трудно…​того дерева не ​этой балке! Прыгай!.. Быстрей, Сосойя!.. Я бегу, как не бежал ​– Беги, беги, сынок, встречай… – Я не дал ​вернулись… – Герасим слегка потрепал ​– Здравствуй! Что ты здесь ​ее. Так, Бежана?​говорила об этом… Я окончил десять ​понравлюсь ей? Как ты думаешь, Бежана? Правда, тетя говорит, что я возмужал, похорошел, что меня трудно ​нее письма… Ждет она его! Ты знаешь кого… Но ты знаешь ​какую-то Минадору? Вот и я ​не прозреет? Да, тетя тоже спрашивает ​в Батуми. Ей сделают операцию, и она будет ​спуститься вниз! Ребенка назвали Шукрией, но я зову ​Талико родила двенадцатого ​нас праздник! Появились соль, кукуруза… После тебя сыграли ​ноги, но какое это ​все по порядку…​порядок: расчищу траву, поправлю крест, скамейку перекрашу… Смотри, роза уже отцвела… Да, порядочно прошло времени… А сколько у ​была сожжена. (И.С.Тургенев «РОЗА»)​лучше слез,- воскликнула она не ​эту грязь,- промолвил я с ​этой розе. Посмотрите, что с ней ​Она увидала розу, схватила ее, взглянула на ее ​всю комнату, села за стол.​упавший в грязь ​Я наклонился... То была молодая, чуть распустившаяся роза. Два часа тому ​и, выйдя из дому, отправился по аллее, по которой - я в том ​сладить.​Я знал, что свершалось тогда ​столом в гостиной ​Сад перед домом ​Последние дни августа... Осень уже наступала.​

​А мороженое мне ​тебя кружится голова, и слова оказываются ​— До следующего окончания ​пока мороженое, а остальное подождём.​напротив и дописал:​ВИРТАЛЁТ​большими буквами на ​в голове сидят.​вещи, чтоб мне не ​голова так кружится, что трудно удержаться ​настольный хоккей.​(А.Грин.»Алые паруса»)​— Да. — И так крепко ​

​давно-давно пригрезившееся​друга, пришедшего так волшебно. Бережно, но со смехом,​смотреть. Грэй взял ее ​сердце в свой ​увидела, что стоит в ​Палуба, крытая и увешанная ​вода качались, кружась, подобно игре солнечных ​Счастье сидело в ​меня?​лицу и, запыхавшись, сказала:​

​Но весло резко ​волн, блеска​Тогда Циммер взмахнул ​— ошибки, недоразумений, таинственной и вредной ​

​которая грела и ​лодка, полная загорелых гребцов; среди них стоял ​знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не ​

​забирался в голову. Как только появилась ​тревогой, с​Ассоль.​двора во двор, наскакивали друг на ​бытия и здравого ​которых звучало как ​эффекту знаменитых землетрясений. Никогда еще​вздохнуть.​от нее​гасло, сознание держалось на ​к морю, подхваченная неодолимым​   Так появился в ​и ушли. А девочка осталась.​меня! Если кто родные ​   Вскоре поднялись и ​   – Ну что же… Гляди. Тебе виднее. Давай хоть и ​люди. Ведь она сиротинка! Нашей Таиске подружка ​

​   – Взять девочку?.. Ладно ли будет? – ответил он. – Мы деревенские, а она из ​   – Давай возьмём девочку, отец, – сказала она. – Уж очень её ​дыхание да Романок ​   Рано-рано, когда чуть забрезжило ​всё думала о ​свет открыла, а уж сколько ​озарил нежное, чуть разгоревшееся лицо ​и никак не ​ночь ему пришлось ​капор, ткнулась в подушку, и сон тотчас ​пошла – ишь как заметает! А утречком отправитесь.​   Увидев, что женщины взялись ​   Мать подошла к ​   Она глядела на ​братишка – здесь.​   Девочка мрачно поглядела ​

​   – На одной улице ​горячей похлёбки, отрезала по куску ​

​куда-то в стену ​сидела на краешке ​вытаращил на неё ​   В это время ​

​разжимает. Чего у ней ​разглядывали девочку.​запахло снегом и ​откройте, – сказала мать. – Чего ждёте-то?​старушка, с палочкой! И ещё… глядите – девчонка!​боковому окну, уткнулась носом в ​старой берёзы протянулась ​матерей, шли и вязли ​

​там, где враг проходит ​от села Нечаева. Нечаевские колхозники не ​А на крыльце, прямо под дождём, стоял Коля Лыков.​На улице шёл ​мне и вспоминать ​не заждался, тётя Нюра, — сказала я и ​надо.​

​сидеть здесь до ​

​Никуда я не ​хватало!​— Коля! — закричала я. — Так ведь я...​Я не договорила, потому что вдруг ​и, ничего не сказав, ушёл.​Колей Лыковым остались. Коля всё никак ​дурацким криком: — Яло-кво-кыл! Яло-кво- кыл!​

​скажу, как она записки ​подскочил Юрка Селивёрстов ​

​весь класс:​самое ухо:​и бросилась вытирать ​

​В углу шушукалась ​

​ему вслед и ​Нет, записку не он ​и с хрустом ​— Да, погода плохая, — сказала я.​

​я сразу уйду. Терпеть не могу ​Вдруг мимо меня ​десять копеек, чтобы он поскорее ​не хватало!​Из класса вышел ​вышла в коридор. Я встала у ​и так дружим. Стал бы он ​умный. Все хотят с ​— А может, он стесняется?​— Честное слово!​— Кто? — сразу спросила Люська.​На радостях я ​Наверное, он захотел со ​

​ЯЛО-КВО-КЫЛ хочет со ​

​Ну конечно! Конечно, давай дружить! Давай с тобой ​исправлю!​мне? Может, она Люське? Но на обратной ​как будто что-то тёплое налили. Я так обрадовалась, что даже засмеялась. Люська посмотрела на ​Двойку ты исправишь!​длинную бумажную ленточку ​ушли в театр, а её оставили ​пожалеет, что поставила мне ​двойку.​Я вздрогнула. Чего мне идти ​Люську, я села за ​

​По дороге в ​такое, как сегодня, я одеваюсь еле-еле, мама меня подгоняет ​сделав уроков, легла спать.​хорошо, что весна!​нему облака, и ужасно громко ​от друга... Нет, не хотелось мне ​руку и дотронуться ​Не хотелось мне ​

​ — Это возмутительно! — сказала мама. — Это неслыханно! Это безобразие! Где твоя голова?! О чём она ​  — Как? — удивилась я. — Неужели? Ой, правда, ведь это сорок ​вышли два пешехода…» Постой, постой, что-то эта задача ​уже два часа ​ Только я села ​ — Давай, — сказала я.​покраснела как рак. Она подёргала себя ​

​не дают! Покоя от вас ​не появился. ​Вместо Лены выглянула ​Братья Кармановы выглянули ​двор и села ​Я закрыла задачник ​думать. Думай не думай ​в пункт… в пункт…» А я тогда ​

​им послушать. Сто раз слушали, всё им мало! И тогда Люська ​играть в лапту. А она что ​«…Из пункта А ​будет с ней ​подойдёт, такая вредина?!​

​стыдно!!! «Из пункта А ​стоит!​и говорю ей: ​задачка не получается. ​и изо всех ​точно знаю, что я не ​благодарности.​в его голове. Он только благодарно ​

​жить у разведчиков, у этих прекрасных ​Ваня даже не ​напечатанные на кружке.​солнцем среди пасмурного ​мальчика выражение восторга, добултыхнул третью грудку. Знай, мол, нас, разведчиков!​

​«Суворовский натиск» громадную горсть рафинада. Не успел Ваня ​Оказалось, что с сахаром ​появился большой медный ​— Ну и правильно ​Биденко.​— Правильно приказывала, — сказал Горбунов строго. — То же самое ​собрался?​и пойдут все ​Седых. Лейтенант Седых доложит ​воинской науке научим. Первым долгом, конечно, зачислим тебя на ​автоматы, покачивающиеся на своих ​— А из автомата ​знаменитого разведчика.​надлежащий воинский вид.​

​не пропадешь. Будешь за нас ​и собирая с ​— Ну, Ваня, так как же ​— Не хочешь — как хочешь. Твоя воля. У нас такое ​ничего не составляет. А, пастушок?​— Нет, сыт.​


​его коркой. Этой же коркой ​

​исток,​сдвига,​Вечных истин немеркнущий ​Железнодорожники молча проходили мимо. Они знали, почему плакали в те дни люди. И только станционные мальчишки, вдруг присмирев, стояли и с любопытством и детским состраданием смотрели на этого большого, старого, плачущего человека.​На станции одиноко стукнул колокол, надо было расставаться. В последний раз отец глянул в лицо сына и увидел в нем на мгновение свои черты, себя, еще молодого, еще на заре юности: он крепко прижал его к груди. И в ту минуту всем своим существом он хотел передать сыну отцовскую любовь. Целуя его, Чордон приговаривал одно и то же:​- Отец, ты прости меня, я ухожу добровольцем, - проговорил Султан.​Чордон метался по площади, пока нашел своего коня, и помнил лишь, как рывком развязал узел чумбура, как вдел ногу в стремя, как ожег бока лошади камчой и как, пригибаясь, понесся по улице вдоль железной дороги. По пустынной, гулкой улице, пугая редких прохожих и проезжих, он мчался, как свирепый кочевник.​- У тебя есть копь?​Девушка не помнила слов молитвы. Осеняя себя крёстным знамением, она просила Матерь Божию, словно свою маму, в последней надежде на заступничество и спасение.​“Волки, — мелькнула мысль, — недалеко дорога, бежать…” Да силы исчезли, корзинка невольно выпала из рук, ноги стали ватными и непослушными.​Мария закрыла Сане чуть приоткрытые веки, сложила на груди исцарапанные, со следами крови и лиловых чернил на пальцах, одеревеневшие руки и молча села рядом с мертвой девочкой. Сейчас, в эти минуты, тяжкое, неутешное горе Марии - смерть мужа и малого сына, два дня назад повешенных немцами на старой хуторской яблоне, - как бы уплыло, заволоклось туманом, сникло перед лицом этой новой смерти, и Мария, пронзенная острой внезапной мыслью, поняла, что ее горе только невидимая миру капля в той страшной, широкой реке горя людского, черной, озаренной пожарами реке, которая, затапливая, руша берега, разливалась все шире и шире и все быстрее стремилась туда, на восток, отдаляя от Марии то, чем она жила на этом свете все свои недолгие двадцать девять лет...​Дрожащими руками Мария оторвала кусок своего платья, приподняла Санину голову, стала вытирать клочком застиранного ситца рот и лицо девочки. Прикасалась к ней бережно, целовала солоноватый от крови лоб, теплые щеки, тонкие пальцы покорных, безжизненных рук.​Ползла она медленно, полуживая от страха. Часто останавливалась, вслушивалась в глухие, утробные звуки дальней стрельбы и снова ползла. Ей казалось, что все вокруг гудит: и небо, и земля, и что где-то в самых недоступных глубинах земли тоже не прекращается это тяжкое, смертное гудение.​- Санечка, чего это ты? Замолчи, доченька! - запричитала мать. Прошу тебя, замолчи! Убьют они тебя, деточка моя!​

​Хутор догорал. Стали стихать орудийные залпы. В потемневшем небе послышался ровный гул летящих куда-то тяжелых бомбардировщиков. Со стороны тока Мария услышала надрывный женский плач и короткие, злые выкрики немцев. Сопровождаемая солдатами-автоматчиками нестройная толпа хуторян медленно двинулась по проселочной дороге. Дорога пролегала вдоль кукурузного поля совсем близко, метрах в сорока.​Она поднялась, стала на колени, прислушалась. "Будь что будет, подумала она в отчаянии, - лучше помереть там, со всеми". Подождав немного, оглядываясь по сторонам, как затравленная волчица, и ничего не видя в алом, шевелящемся мраке, Мария поползла на край кукурузного поля. Отсюда, с вершины покатого, почти неприметного холма, хутор был хорошо виден. До него было километра полтора, не больше, и то, что увидела Мария, пронизало ее смертным холодом.​ Матерь человеческая​Похоже, я и тут столкнулся с жертвой времени. Я знал, что некоторые ссыльные питались собаками, подманивали, убивали, разделывали. Наверное, и моя знакомая попадала к ним в руки. Убить ее они не смогли, зато убили в ней навсегда доверчивость к человеку. А мне, похоже, она особенно не доверяла. Воспитанная голодной улицей, могла ли она вообразить себе такого дурака, который готов дать корм просто так, ничего не требуя взамен… даже благодарности.​— Иди… Да иди же. Не бойся.​Отец помолчал, нехотя пояснил:​— Говори, мама… — просила она и боялась лишь одного: вдруг оборвется и, может быть, навсегда этот голос и эта жизнь. — Говори, мама, говори…​— Доча, доча… Чего случилось? Не заболел кто? А я всполохнулась: не к сроку звонишь. Ты на меня, доча, не держи обиду. Я знаю, что дорогой телефон, деньги большие. Но я ведь взаправду чуток не убилась. Тама, возля этой дулинки… — Она опомнилась: — Господи, опять я про эту дулинку, прости, моя доча…​— Заболит, моя доча… Век на горбу таскала чувалы да вахли с соломой. Как не болеть… Такая жизнь…​Так впору и к месту были эти душевные слова, что ответилось само собой:​— Вроде бы не сломала, — все поняла старая женщина. — Прикладаю капустный лист.​Как всегда поутру, засветил и запел телефон мобильный.​Снова миновал день, за ним — другой. Старой женщины жизнь катилась привычно: подняться, прибраться, выпустить на волю кур; покормить да напоить свою малую живность да и самой чего поклевать. А потом пойдет цеплять дело за дело. Не зря говорится: хоть и дом невелик, а сидеть не велит.​— Слышу, слышу… Это ты, доча? А голос будто не твой, какой-то хрипавый. Ты не хвораешь? Гляди одевайся теплей. А то вы городские — модные, платок пуховый повяжи. И нехай глядят. Здоровье дороже. А то я ныне сон видала, такой нехороший. К чему бы? Вроде на нашем подворье стоит скотиняка. Живая. Прямо у порога. Хвост у нее лошадиный, на голове — рога, а морда козиная. Это что за страсть? И к чему бы такое?​

​— Мама! Слышишь меня?! Живая-здоровая? Молодец. Целую.​Вот и думала: ехать, не ехать?.. А тут еще телефон привезли на подмогу — “мобилу”. Долго объясняли про кнопки: какие нажимать, а какие не трогать. Обычно звонила дочь из города, по утрам.​Этот разговор был не первый. С детьми толковала, с соседкой, но чаще сама с собой.​Да что о птице говорить, если бабка Катерина, иссохшая, горбатенькая от возраста, но еще проворная старушка, никак не могла собраться в отъезд.​Коробочка тухла, смолкала. Старая Катерина дивилась на нее, не могла привыкнуть. Такая вроде малость — спичечный коробок. Никаких проводов. Лежит-лежит — и вдруг заиграет, засветит, и голос дочери:​Старый писарь подумал: «Мать моя, уходя в мир иной, ты велела мне быть добрым человеком и благочестивым христианином. Я забыл твой наказ, но теперь тебе не будет стыдно за меня».​- А как ты ее будил? - спросил старик, поднявшись из-за своего стола.​- Так кому же ты хочешь написать письмо? - удивился старик.​Мальчик, теребя в руках шапку, сделал шаг назад. И тут одинокий писарь вспомнил, что сегодня канун Рождества и что ему так хотелось сделать кому-нибудь подарок. Он достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и вывел: «Петербург. 6 января. Господину...»​Только маленький мальчик медленно бредет по заснеженной улице. Он то и дело достает из карманов ветхого пальто озябшие покрасневшиеруки и пытается согреть их своим дыханием. Затем снова засовывает их поглубже в карманы и идет дальше. Вот останавливается у витрины булочной и разглядывает выставленные за стеклом крендели и баранки. Дверь магазина распахнулась, выпуская очередного покупателя, и из нее потянуло ароматом свежеиспеченного хлеба. Мальчик судорожно сглотнул слюну, потоптался на месте и побрел дальше.​

​ЛЕНОЧКА​Так и дошёл Иван до Берлина, неся на своих могучих плечах свободу. В руках у него был неразлучный друг - автомат. За пазухой - краюшка материнского хлеба. Так и сберёг краюшку до самого Берлина. 9 мая 1945 года разгромленная фашистская Германия сдалась. Смолкли орудия. Остановились танки. Отвыли сигналы воздушных тревог. Тихо стало на земле. И люди услышали, как шуршит ветер, растёт трава, поют птицы. В этот час попал Иван на одну из берлинских площадей, где ещё догорал подожжённый фашистами дом. Площадь была пуста. И вдруг из подвала горящего дома вышла маленькая девочка. У неё были тоненькие ножки и потемневшее от горя и голода лицо. Нетвёрдо ступая по залитому солнцем асфальту, беспомощно протянув руки, будто слепая, девочка пошла навстречу Ивану. И такой маленькой и беспомощной показалась она Ивану на огромной пустой, будто вымершей, площади, что он остановился, и сердце его стиснула жалость. Достал Иван из-за пазухи драгоценную краюшку, присел на корточки и протянул девочке хлеб. Никогда ещё краюшка не была такой тёплой. Такой свежей. Никогда ещё так не пахла ржаной мукой, парным молоком, добрыми материнскими руками. Девочка улыбнулась, а худенькие пальцы вцепились в краюшку. Иван осторожно поднял девочку с опалённой земли. А в этот миг из-за угла выглянул страшный, обросший Фриц - Рыжий лис. Что ему было до того, что кончилась война! Только одна мысль крутилась в его помутившейся фашистской голове: "Найти и убить Ивана!". И вот он, Иван, на площади, вот его широкая спина. Фриц - Рыжий лис достал из-под пиджака поганый пистолет с кривым дулом и выстрелил предательски из-за угла. Пуля попала Ивану в самое сердце. Дрогнул Иван. Пошатнулся. Но не упал - побоялся девочку уронить. Только почувствовал, как тяжёлым металлом наливаются ноги. Бронзовыми стали сапоги, плащ, лицо. Бронзовой - девочка на его руках. Бронзовым - грозный автомат за могучими плечами. С бронзовой щеки девочки скатилась слеза, ударилась о землю и превратилась в сверкающий меч. Взялся бронзовый Иван за его рукоятку. Закричал Фриц - Рыжий лис от ужаса и страха. Дрогнула от крика обгорелая стена, рухнула и похоронила его под собой... И в ту же минуту краюшка, что оставалась у матери, тоже бронзовой стала. Поняла мать, что стряслась с сыном беда. Кинулась на улицу, побежала, куда сердце повело. Спрашивают её люди:​Владимир Железников «Три ветки мимозы» (рассказ)​

​Железников «Собаки не ошибаются» (рассказ)​— Поцелуй меня, — вдруг сказала она.​

​— Спасибо тебе. — Она улыбнулась бесцветными губами. — Просьбу мою последнюю​— Пока война, понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно, почему вам умирать​— Сразу, — сказал он, и она почувствовала, что сказал он неправду. — Они ушли. За​Рита знала, что рана ее смертельна и что умирать ей придется долго и трудно. Пока боли почти не было, только все сильнее пекло в животе и хотелось пить. Но пить было нельзя, и Рита просто мочила в лужице тряпочку и прикладывала к губам. Васков спрятал ее под еловым выворотнем, забросал ветками и ушел. По тому времени еще стреляли, но вскоре все вдруг затихло, и Рита заплакала. Плакала беззвучно, без вздохов, просто по лицу текли слезы, она поняла, что Женьки больше нет. А потом и слезы пропали. Отступили перед тем огромным, что стояло сейчас перед нею, с чем нужно было разобраться, к чему следовало подготовиться. Холодная черная бездна распахивалась у ее ног, и Рита мужественно и сурово смотрела в нее. Вскоре вернулся Васков.Разбросал ветки, молча сел рядом, обхватив раненую руку и покачиваясь.​

​"Два капитана" (роман)​Это был странный снегопад: на небосклоне, где быть солнцу, светило размытое пятно. Неужели там, высоко вверху, ясное небо? Откуда же тогда снег? Белая тьма кругом. И дорога, и лежащее дерево исчезли за снежной пеленой, едва от них удалились на десяток шагов. Просёлок, уходящий в сторону от большака, от деревни Ергушово, едва угадывался под снегом, который толстым слоем покрывал и её, и то, что справа и слева, а придорожные кусты являли собой диковинные фигуры, некоторые из них имели устрашающий вид. Теперь-то Катя шла, не отставая: боялась потеряться. — Ты чего, как собачка на поводке? — сказал он ей через плечо. — Иди рядом. Она ему в ответ: — Собака всегда бежит впереди хозяина. — Грубишь, — заметил он и прибавил шагу, пошёл так быстро, что она уже поскуливала жалобно: — Ну, Дементий, не сердись… Этак я отстану и потеряюсь. А ты за меня в ответе перед Богом и людьми. Слышь, Дементий! — Иван-царевич, — поправил он и сбавил шаг. Временами ему казалось, что впереди маячит человеческая фигура, залепленная снегом, или даже две. То и дело неясные голоса долетали, но не понять было, кто говорит и что говорят. Наличие этих путников впереди немного успокаивало: значит, верно угадывает дорогу. Впрочем, голоса слышались и откуда-то сбоку, и даже сверху — снег, что ли, разнимал чей-то разговор на части и разносил по сторонам? — Где-то рядом попутчики, — сказала Катя насторожённо. — Это бесы, — пояснил Ваня. — Они всегда в эту пору… у них теперь самый лёт. — Почему именно теперь? — Вишь, какая замять! А тут мы с тобой… Их хлебом не корми, дай только поводить людей, чтоб заблудились, потешиться над нами да и погубить. — Ой, да ну тебя! Чего пугаешь! — Мчатся бесы, вьются бесы, невидимкою луна… — У нас даже луны нет. В полном безмолвии падали и падали снежинки, каждая величиной с головку одуванчика. Снег был настолько невесом, что поднимался даже от того движения воздуха, которое производили шагающие ноги двоих путников — поднимался, будто пух, и, клубясь, растекался по сторонам. Невесомость снега внушала обманчивое впечатление, будто всё лишилось своего веса — и земля под ногами, и ты сам. Позади оставались не следы, а борозда, как за плугом, но и она быстро закрывалась. Странный снег, очень странный. Ветер, если он возникал, был и не ветер даже, а лёгкое веяние, которое время от времени устраивало кутерьму вокруг, отчего окружающий мир уменьшался настолько, что становилось даже тесно. Впечатление такое, будто оно заключены в огромное яйцо, в пустую его скорлупу, наполненную рассеянным светом извне — этот свет сгустками, хлопьями падал и поднимался, кружил так и этак…​Василий Гроссман «Жизнь и судьба» (роман)​«До счастливых, новых встреч!»​

​За задор и ​Вам от души ​и каждый час ​медалями участников.​Ведущий: Пока жюри подводит ​ней не жалко,​

​ещё надо​Что давно о ​скорей​Сразу думать стали ​

​мы кружиться​Мы дружная команда​

​беда​Сказал «Вперёд, мальчишки,​Помощником нам стал​

​Недаром для похода​К далёким берегам.​Для путешествий есть.​Корабликов бумажных​

​И поменяется мир ​преград и обид,​нами наперегонки,​Крепко дружить, не бояться «другого».​

​Но, безусловно, мы в чём-то похожи!​Вместе живут на ​Ванюша.​Шесть! — бросает мячик Митя.​

​Федя!​Десять! — по дорожке Федя​

​Митя.​

​Три! — на карусели Ксюша.​дети.​детишки. (Волков)​

​без мамы,​его целую,​отец, и мать,​Неуклюжий жирафёнок.​Серёжке, другу, а не мне.​

​потом играли…​

​Такой весёлый и ​нужна!​Хотел сказать ему ​

​Ведь не ему, а мне был ​

​Мечтал всю жизнь, мечтал всегда!​

​Серёжка, друг, его держал!​Гулял однажды во ​Это высший идеал.​

​спасёт.​

​страшны ненастья​Дружба — солнце на рассвете,​нельзя,​беды​Даже самый верный ​Заболеем – мама рядом,​вокруг.​по кличке Анфиска.​

​Теперь она вырастет ​Ведь есть обезьянка ​Её папа рад, и её мама ​

​теперь есть подружка​Ведущий: А сейчас, прочтут стихотворения чтецы ​

​-Будем вместе (обе руки ладонями ​(кладём правую руку ​(рукопожатие)​Ведущий: А теперь ребята ​в снежки играли,​

​А потом гулять ​рисовали,​Я со Светкой ​Он поможет, успокоит,​

​Были не розлей ​

​Что такое дружба? — Спрашиваем дружно​

​помирюсь,​Только мишку подержала,​

​Очень скучно друг ​Подружки (А. Кузнецова)​Ешь, мой маленький Дружок​

​секрет​Весело играем,​

​Без него я ​У меня теперь ​

​загрустим,​

​Жаловаться маме…​Столько шалостей подряд​

​И порвал две ​Никогда не надо!​А роса – с травою.​Но… если друга надо ​Не ринется помочь?​

​всех сторон,​

​Когда дороги не ​надо звать (Ватулко Виктория)​Hу зачем мне ​помине нету.​

​есть,​Ведущий: А теперь, согласно нашему конкурсуконкурсанты ​плечо,​Музыкальный руководитель: Селина Татьяна Валерьевна​Ведущий: Ни один конкурс ​Не придёт тогда ​Ведущий: Дружба - это главное ребята​Сегодня необыкновенный день. Сегодня мы проводим ​Вас в нашем ​«дружба». Подбор стихотворений по ​- пополнение словарного запаса ​- развивать навыки эмоционального ​

​детей к заучиванию ​к выразительному чтению ​чужое бегает дитя​глядят,​еврея.​к тайнам дня.​и каждый вздох ​щегла​

​Я так щедра ​во мне была ​май, в тот месяц ​их на стол. Зеркало-экран крупным планом ​этого разговора, и не знаю, чем он закончится. Однако… Однако моя мама ​с сыном о ​не решил, что это я ​безопасным местом, в котором сыну ​

​убедился, что его надо ​перезвонил. Перезвонил и сказал, чтобы я не ​генерала, служащего то ли ​поднял на ноги ​тяжёлые оценивающие гадко ​увидел и тут ​

​процесса вспоминания остаются ​профессионально добрым взглядом ​

​не называлась сама ​узнал. Не то чтобы ​возраста и столь ​между нами. Хи-хи. Хи. А недавно… Впрочем прошёл уже ​виделись. Едва закончив школу ​

​психопата. Но я нормален. Я слишком… Я паранормален. Хи-хи.​

​светлого прошлого только ​

​чтобы очень, а вот для ​

​преподаватель, более покладистый. Классная руководительница, требовательная и принципиальная, посреди учебного года, пошла на пенсию. И так далее, и далее, и далее... Это только цветочки. Ягодки не столь ​

​остатние двадцать рублей. Вот так вот. Я был так ​джойстиков не работает. Надо ли говорить, что я снова ​

​покупку у меня ​процент, и он составляет ​не менее приятелю ​старинный приятель и ​сообщил, что мечтает об ​год. А день рождения ​меня тогда никаких ​деньги, какие сумел добыть. Жена у меня ​

​меня в году ​

​фантазирований незаметно переходящий ​

​проблемы. Серьёзные финансовые проблемы ​на патологическое везение. И, тут же забыл. А зря. Надо было серьёзно ​
​неважно, какой робот ему ​раз, со свойственными мне ​и бабушек, и потому был ​тактику, место старта, силу завода… В общем, было весело. Потом зашёл сын. Он долго с ​
​игру азартной. Так что минут ​заваливался на спину. Иногда бой длился ​и мы разлеглись ​
​роботы. Они ходили, размахивая руками. Ну и мы ​рецидив везенья. Однажды мы с ​всё-таки насторожился, но вскоре дела ​
​стал выбрасывать столько, сколько нужно для ​военнопленных, где он работал ​
​игры. Такие, с кубиками. И он частенько ​началось. Вернее когда я ​
​сосредоточиться…​ли это объяснить.…Просто не хочется ​Воля глуха и ​
​не хватает слов, чтобы эти чувства ​волнуюсь, а потому.… Хотя и волнуюсь, конечно. Кто ясно мыслит ​
​в бога, как в личность. Это не попытка ​порядок!? Ну да ладно. Итак, с чего же ​
​не справлюсь, тогда.… Тогда тем более.…Тем более менее. Менее всего я ​должен вовсе…. Впрочем, если всё будет ​
​мне..."​когда-то? Все-таки был. И это все, что было в ​
​переживу ее. Но, вспоминая все то, что я пережила ​в том отупении, которое бывает, когда проводишь кого-нибудь на долгую ​
​золотой образок, который носили на ​тебя там. Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко ​конце концов забывается?" И поспешно ответила, испугавшись своей мысли:​забудешь меня?​
​швейцарской накидке. Я отвела от ​
​звездами. Он, приостановясь, обернулся к дому:​столовую на балкон, сошли в сад. Сперва было так ​прелесть в этих ​
​и капот...​- Хорошо...​угол, потом спросил:​ее руке, потом к руке ​случае нам с ​
​- Да, если позволите, утром, - ответил он. - Очень грустно, но я еще ​и трогательно и ​звезды. Отец курил, откинувшись в кресло, рассеянно глядя на ​
​незначительными словами, преувеличенно спокойными, скрывая свои тайные ​окна, отец сказал:​на сутки - проститься перед отъездом ​
​был другом и ​В июне того ​не содержательница постоялой ​
​мелькавшие подковы, и думал: «Да, конечно, лучшие минуты. И не лучшие, а истинно волшебные! "Кругом шиповник алый ​- Прикажи подавать…​не носят...​
​Николенькой звала, а вы меня ​
​не было. Поздно теперь укорять, а ведь правда, очень бессердечно вы ​- Нет, Николай Алексеевич, не простила. Как не было ​
​глазам, прибавил:​
​- Всё проходит, да не все ​все заглядывались?​нет прежнего, что для вас ​
​- Ведь не могла ​- Почему?​
​- А где жила ​попала? Почему не осталась ​решительно заходил по ​
​не видались? Боже мой, как странно!​покраснел.​чем-нибудь жить. И хозяйствовать я ​- Сама, значит, держишь?​
​на её округлые ​тем в горницу ​

​лавку шинель, потом снял перчатки ​в левом углу, под ним покрытый ​тарантаса ногу в ​большом картузе и ​подкатил закиданный грязью ​
​В холодное осеннее ​горячо-горячо и ведет ​какой-то: кто-то так ласково ​
​в уши шепчет, да все про ​голову мечта какая-то. И никуда я ​образах пишутся. А то, будто я летаю, так и летаю ​
​А какие сны ​
​и о чем ​и молюсь до ​
​столбе ходит дым, точно облако, и вижу я, бывало, будто ангелы в ​
​секунду было. Маменька говорила, что все, бывало, смотрят на меня, что со мной ​церковь ходить! Точно, бывало, я в рай ​лягут, а я по ​
​дом был странниц; да богомолок. А придем из ​ключок, умоюсь, принесу с собой ​
​не тужила, точно птичка на ​тянет лететь. Вот так бы ​А.Н. Островский. "Гроза". Монолог Катерины.​
​Я пойду. Прощайте. Когда я стану ​
​- Пойдём, сынок, пойдём. {39)Это был твой ​свой фонарь. На лугу уже ​видеть глазом, - словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли. Уже тысячи веков, как земля не ​
​с собою? Что ж, все равно. Когда увидите Тригорина, то не говорите ​так больно, и когда я ​
​деле - все равно, играем мы на ​прекрасной. А теперь, пока живу здесь, я все хожу ​сцене. Теперь уж я ​
​этого состояния, когда чувствуешь, что играешь ужасно. Я - чайка.​
​пала духом... А тут заботы ​
​Я так утомилась... Отдохнуть бы... Отдохнуть!​тянешь, тянешь и тянешь. И только собственный ​
​последней возможности. До самой последней ​собственный труп.​первой. И сколько в ​
​уйти". Будто со мной ​

​скупые, расчётливые, опасливые. Мне всегда хочется ​

​поверю. Потому что слово ​не доказывает. А слово - всё!"​
​А Вы замечаете, как все они, даже самые целующие, даже самые, как будто любящие, так боятся сказать ​
​дикие дураки. Те, кто не любят ​А вы когда-нибудь забываете, когда любите что ​руки. Валя должна была ​
​постояли некоторое время.​он остановился.​
​за обе руки ​Борц и Валя, и еще кто-то небольшого роста, тепло одетый, с котомкой за ​
​миром небу.​и рабов…​
​глаза, и люди поняли, что их закапывают ​
​в себя свинец. Но не такая ​вновь соединиться - в могиле.​коммунистична партия, шо указала людям ​
​ребер. Шульга, напрягши всю свою ​
​звуки. - Прекрасные мои товарищи! Да будет вам ​никогда ее не ​на плечо. Чтобы не разбудить ​
​бордовом платье, с привязанным к ​вахтмайстер Балдер недвижимо ​
​вспышке фонариков, как людей сбрасывали ​сопенье солдат и ​и штыками стали ​
​поднял над головой ​
​черных прорезиненных плащах. Позади, немного сбоку от ​стеной. И все, кто стоял у ​длинную темную яму, и валы вывороченной ​
​земли и падать, но их тут ​Колонну раздвоили и ​
​поляны окруженной деревьями ​в хорошие времена ​
​себя. Но Костиевич сразу ​то ли без ​
​бородой и пытался ​и кого-то втолкнули в ​
​забытье, из которого его ​так потрясен тем, что происходило на ​
​этого во все ​
​плечах и в ​не виделся лет ​
​лицом, со связанными за ​машина с арестованными. Не прошло и ​
​время, когда лучше остаться ​избивать Лютикова и ​штиблетом так, что низко опущенный ​
​на молча стоявшего ​о себе, ни о Шульге. И сердце Шульги ​
​без каких-либо улик о ​заведующим, и что заведующий ​и Лютикова, выяснили то, что было известно ​
​- Конечно, - стараясь быть спокойным, сказал Шульга.​
​ступать даже по ​Соликовский в старинной ​
​мундирчиках. Унтера Фенбонга не ​висел на кресле: в кабинете было ​
​же половине, что и камеры ​на допрос и ​
​комнату и словно ​Лиля уронила свою ​
​Она сомнения свои…​Которых жизнь одно ​нее ниспали.​тела руками. -​
​взвился к ним ​на свете, как они.​Грядущих, прошлых поколений​
​мере трогало их.​говорило как бы ​живое, жизненное значение. Словно та жизнь, на которую девушки ​
​светил;​Когда сквозь вечные ​
​землей,​

​естественной манерой чтения, которая свойственна людям, не пишущим стихов ​- На твой выбор.​раз слышали в ​- Улечка! - вдруг сказала она.- Прочти какие-нибудь хорошие стихи, помнишь, как раньше…​это, и зачем же ​
​вспоминала нашу Первомайку, нашу школу и ​другую.​на немецкой бирже ​
​к Анатолию, - сказала Нина. Уля не стала ​- От Олега. Для нас, - подчеркнуто сказала Нина,- он теперь всегда ​ей в ухо:​
​с неправильными чертами ​сестрам Иванцовым, но старшая Оля, увлеченная пеньем, только ласково и ​на Погорелый, или… не терзай мне ​сказала Уля. - Или ты послушаешь ​отвечала ей.​
​между нами. Ты думаешь, я этого не ​сама утоплю? Валечка! Я тебя умоляю…​Валя зарыдала в ​гневными черными глазами. Валя, уткнувшись лицом в ​не жалко, да, Да, не жалко! - говорила Уля.​это… это позорно, гадко… Я презираю тебя! - со страшным, жестоким чувством сказала ​переживет?​ее! - Валя заплакала.​
​найти выход из ​- Валечка, милая, - заговорила Уля ласковым ​
​- Куда же, куда, боже мой? - беспомощно и в ​
​молча целовать ей ​бывшую контору «Заготскот», еще и паек ​годность, а немец там ​тебе знак. Надо было дать ​уметь приспособиться.​жаркий пот.​в себя. Они спустились с ​
​пыль. Платье ее надулось ​
​дождя. Все вокруг было ​А. Фадеев "Молодая гвардия" отрывок Валя пришла ​я вот уж ​
​в газовом платье, тут вдруг заиграют ​
​(Задумывается.) Воображаю я себе: вдруг за меня ​
​учиться танцевать! Это одно толькое ​на что совестилась ​
​видно: и ловкость, и все, а штатский что?​увидишь любопытнее, одного​на шпоры, как они звенят, особливо, если​
​даже шпоры с ​я танцевать с ​возьмешь да и ​на свадьбу, сидишь, натурально,— вся в цветах, разодета, как игрушка али​с книгой). Какое приятное занятие ​
​очень больших суммах, советуем надеяться найти ​
​тысяч лир было ​до шестидесяти, семидесяти и ста ​бумажник просыпаются аппетиты. Несколько лир ничего ​
​Но на что ​бумажник именно при ​– найти бумажник – приходит в голову, только если им ​на виду, выбрасывают прочь.​потом, и держат их ​

​попадаются никогда.​смотрит, чтобы подобрать его; либо сделают вид, что уронили газету ​
​случай, если вдруг найдут ​тому, чтобы подобрать его ​
​Эти странные люди, возвращаясь ночью домой, пользуются пустынностью улиц, чтобы пошнырять глазами ​Акилле КампанилеТрудности нахождения ​обзываешься!​мной:​тобою буду!​— Знаю, — отвечала Света, —​
​дня икала.​Я сказал однажды ​до горба:​одежды –​боты​Чтоб, гуляя на природе,​До огромнейших слонов.​
​без брюк,​
​Ни для ног ​Натянутая тетива​

​Фольварков, парков, рощ, могил​

​Луга, осоку, сенокос,​

​Гуськом, в затылок.​Я б разбивал ​

​ее закон,​О беззаконьях, о грехах,​только мог​нить​

​дней,​хочется дойти​— Что это у ​взлохмаченная на боках, на спине, серыми клоками шерсть. Она минуту-другую пристально глядела ​

​шапке.​У отца в ​Владимир Тендряков.​

​и даже видела, прикрыв глаза, старую мать свою: маленькую, согбенную, в белом платочке. Увидела, но почуяла вдруг, как все это ​любишь. Запарить ее и ​гутарю. Ныне какая-то склизь. А тут еще ​убилась. Тама, возля этой дулинки… — Она опомнилась: — Господи, опять я про ​

​вроде бы стало ​Ласковый голос из ​

​— Заболит, моя доча… Век на горбу ​— Спасу нет… Молодые были, не чуяли. В доярках да ​собой:​женщины:​

​В свою пору ​упасть. А потом возле ​И, отгоняя горькие мысли, старая женщина занялась ​На том и ​

​— Мама, говори, пожалуйста, конкретней. О себе, а не о ​глупомордая кошка под ​— А я тебе ​вам компот варю. Иначе бы я ​

​пошел не в ​травы стояли в ​дома и подворья ​

​тянулся день, пасмурный, теплый. Онг-онг... онг-онг… — слышалось порой. Это казарка уходила ​семья: огород, картофельник, левада. Сараи, закуты, курятник. Летняя кухня-мазанка, погреб с выходом. Плетневая городьба, забор. Земля, которую нужно копать ​цеплять дело за ​катилась привычно: подняться, прибраться, выпустить на волю ​деле ведь привиделась ​и нужно говорить ​

​строгое. — Говори по делу, а не про ​подворье стоит скотиняка. Живая. Прямо у порога. Хвост у нее ​— Мама, слышишь меня?​

​страсть такая… — ворчала старая женщина. — Не телефон, свиристелка. Прокукарекал: будь-будь… Вот тебе и ​— Мама! Слышишь меня?! Живая-здоровая? Молодец. Целую.​свет. Поначалу старой Катерине ​

​подмогу — “мобилу”. Долго объясняли про ​дети, но стены чужие ​душа болит. Пьянчуги залезут, последние кастрюлешки упрут.​

​зимовать. Вот и уезжала ​Хутор, еще недавно людный, с кончиной колхоза ​дочери в город. Одно дело — возраст: трудно всякий день ​Этот разговор был ​еще ох как ​

​пошел, а сороки ко ​

​птице говорить, если бабка Катерина, иссохшая, горбатенькая от возраста, но еще проворная ​багровым тихим пожаром.​Дона стояло зеленым, и по дворам ​легких, особенно в непогоду.​

​на нее, не могла привыкнуть. Такая вроде малость ​свет, пела веселая музыка ​молчать. И придет исцеление.​

​и умереть в ​постель, предвкушая, как завтра расскажет ​бок, положила под голову ​полу. Лишь до утра. Переждать.​       – Хорошо, давайте. Так… Ясно. Очень хороший документ. Правильный. С фотокарточкой, с печатью.​       – Конечно, пустим. Проходите, пожалуйста. Проходите. Не нужен ваш ​       Гриша словно увидел ​он подошел вовремя.​печаль, что он не ​и кого-то еще…   Он не спал, но находился в ​тепла. Он сидел у ​       Баба Дуня смолкла.​Гриша понял, что сейчас она ​       Баба Дуня смолкла. Видимо, там, во сне, она все слышала ​жалостью и болью. Забыв обдуманное, он опустился на ​       Гриша глубоко вздохнул, чтобы крикнуть громче, и даже ногу ​зажег, встал​

​заснула, похрапывая. Гриша ждал. И когда наконец ​       За ужином он ​книгой, у телевизора Гриша ​и шел, раздумывая, и в душе ​узорчатой чернью. В поселке было ​снова. Но как помочь?​они прошли.  А для бабушки ​бабушке. Сейчас, со стороны, она казалась такой ​       – Спать тебе баба ​       Прошел еще день ​Дуниных криков, хотя утром по ​острый локоть вырвался ​неуютное кресло. А мальчик взял ​

​— Я буду защищать ​с отцом.​— Я отвечаю на ​с отцом?​принадлежал когда-то старому директору. Как большое кресло.​такая есть, как учить собак.​хребте.​решались прервать молчание.​и выстрелил ей ​с трудом вырывались ​ее деть.​портфеле... Потом он заплатил ​она не спит? А может быть, она боится темноты?.. Это, конечно, ерунда: собака ничего не ​уже выгоняли. Я поселил ее ​с мальчика прищуренных ​Таборка не отрывал ​задача, собака терлась о ​

​очень умной. Когда я учил ​быть от собаки? От собаки одна ​— Когда я в ​

​Мальчик неожиданно умолкал ​и почесал затылок. И директор заметил ​на медную пепельницу, которая стояла на ​— Раз у собаки ​имя. Я просто не ​Он наконец выпустил ​Мальчик непонимающе посмотрел ​— Как звали твою ​— Они бросили собаку, но не убили. А я наткнулся ​ударить кулаком по ​— Заведут собаку, а потом бросят!​— Где ты нашел ​сахару... Оказывается, собаке полагается номер ​продержали два часа. Мы стояли у ​на стол. Глаза его прищурились, как будто он ​рядом.​ухватила ее за ​

​Мальчик говорил спокойно, почти монотонно. Слова, как круглые ровные ​вечно скалят зубы. Их черные носы ​и не заволновался. Он заговорил сразу, без заминки:​кресло. А он новый. Директора тоже бывают ​придвинул кресло к ​головой.​не было никакого ​

​и шляпе.​мою собаку.​доски, и вытер лужу. Нина Петровна стала ​на собаку. Потом она велела ​— И Нине Петровне ​за ухом. Нина Петровна не ​слюну и, не отрывая глаз ​подходящего момента, чтобы обрушить свои ​

​— И ты привел ​— А собака — млекопитающее.​

​и золотых рыбок. А собаку не ​одну точку: в угол, где висели плащ ​директора и спросил:​

​свободна. Руки, тоже длинные и ​Мальчик перестал грызть ​

​— Подойди сюда и ​почти до полу. Если не считать ​пороге директорского кабинета, и руку ему ​— Имя у тебя ​— Войди... Как твоя фамилия?​не будет стыдно ​Старый писарь подумал: «Мать моя, уходя в мир ​- Иисус Христос уже ​ее будил? - спросил старик, поднявшись из-за своего стола.​

​хлеба, мне так хочется ​к писарю и ​хочешь написать Иисусу?​слезы и вспомнил, что сегодня канун ​насмехаться над пожилым ​- Так кому же ​- Это не господин, - пробормотал мальчик, еще не до ​ему так хотелось ​тебя есть? - строго спросил писарь.​дверь отворилась. Старик поднял глаза ​

​одиночество. Писарь сидел и ​Старый писарь сегодня ​

​и побрел дальше.​баранки.​карманы и идет ​карманов ветхого пальто ​

​Только маленький мальчик ​снег. Цокают копыта лошадей ​не видел.​чихнул в мою ​барсука со шрамом ​

​не могли ему ​нас круглыми и ​

​на него и ​несчастный нос, а вокруг бегал ​и засунул в ​в чащу, и среди зарослей ​

​за руку. Он обиделся. Он хотел доказать ​птиц. Вдали посвистывали белохвостые ​

​только что видел, как барсук лечит ​смятение. Без времени заорали ​лес, ломал кусты и ​

​Запахло паленой кожей. Барсук взвизгнул и ​шипела, разбрызгивая кипящее сало. Мне хотелось крикнуть ​и внимательно посмотрел ​с черными пронзительными ​

​мокрый черный нос, похожий на свиной ​не дышать, хотя рука невольно ​морской шум высоких ​

​коры и паутины.​
​хотели доказывать ему, что он говорит ​осенних рассветов. Гораздо лучше нас, взрослых, он все замечал ​С нами был ​ушей.​

​костра начал сердито ​

​костра и веселые ​стоянке горел костер. Мы жгли его ​густой воздух. По ночам в ​

​нас мелкими, как иглы, зубами.​сверкали в траве, как сказочные японские ​

​середину озера, где доцветали кувшинки ​

​могли ловить рыбу. Лески ложились на ​Барсучий нос​

​историю, он её и ​

​на животное, это ведь к ​тот случай Буранному ​

​и он. Две зимы сразу. Сладу нет никакого ​уж очень становится, когда в гон ​

​того… Сколько уже было ​

​самой Акмаи, знаменитой белой верблюдицы, оставшейся в сарозеках ​могучими, как нынешний Буранный ​Акмаи осталось много ​поблизости с возгласом: "Вспомни, чей ты? Чей ты? Как твоё имя? Имя? Твой отец Доненбай! Доненбай, Доненбай, Доненбай, Доненбай!.."​и полетел с ​стала медленно падать, цепляясь за шею ​Акмаю, чтобы развернуться лицом, но стрела коротко ​

​выстрела.​

​верблюда, уже изготовился с ​Никто не появился ​животными, стала оглядываться, но сына не ​Найман-Ана была бледна ​несла свою хозяйку ​красноватыми сумерками, ещё одна ночь ​и всё обдумывала, как его убедить, уговорить бежать этой ​бы. Однако жуаньжуанское зло ​оставит. И пусть найманы, увидев, как увечат нашественники ​

​есть​

​сыну. Теперь она во ​

​и высмотрела, очень обрадовалась, когда увидела, что те двое ​

​её сына-манкурта в другое ​

​осталась!​ему в руки ​

​манкурт побледнел, серым-серым стало его ​

​матери! Ты знаешь, зачем она приезжала? Ты знаешь? Она хочет содрать ​

​него спрос. Только и отвечал:​мохнатых верблюдах, а Акмая, набирая дыхание, неслась по сарозекам ​

​вперёд, а жуаньжуаны преследовали ​села на Акмаю. И пустилась прочь. Но с другого ​

​стада опять появился ​

​памяти и всё ​стада…​

​и уехать куда-то, - а как же ​

​покинуть это место, покинуть жуаньжуаней и ​

​понравились. Ему приятно было ​

​Потом она накормила, напоила его из ​

​его померкшем сознании. Но она билась ​стоянку на три ​не Манкурт, а Жоламан. Мы назвали тебя ​Снова пыталась Найман-Ана пробудить в ​- Жоламан! Жоламан! Здравствуй!​

​подбиралась она к ​

​в рабстве. А вдруг в ​

​у жуаньжуаней в ​рабстве, попытаться увезти его ​остаться на ночь ​Найман-Ана провела ту ​

​Был уже вечер. Солнце закатилось, но зарево ещё ​

​о том, какая жизнь, какие события привели ​
​из врагов, захвативших сарозеки, угнавших немало народа ​
​мохнатом верблюде, озираясь по сторонам, лицо было одутловатое, напряжённое, на голове чёрная ​
​близко от оврага. Хорошо, что Найман-Ана догадалась затянуть ​верблюде, замеченный им издали? Он не знал ​наблюдать. Да, так оно и ​

​Оценка выступления участника ​Удалившись изрядно от ​

​пасущееся стадо. Но было уже ​

​- Ты ничего не ​жуаньжуан не увидел ​- Кто это? - спросила Найман-Ана.​его голове никогда ​с твоей головой, - потянулась Найман-Ана.​

​слышим друг друга. Там кто-то сидит.​

​день?​

​- А что было ​речь шла ни ​найманов, понял? Ты найман…​

По теме: методические разработки, презентации и конспекты

​помнишь отца? Ведь он тебя ​И тогда решила ​

​причитания, долгие безутешные вопли ​- Мен ботасы олген ​люди и поныне, когда речь заходит ​на земле и ​не трогали манкурта.​

​с тобой! - прошептала мать, и опять губы ​кто, откуда родом? Где ты родился, хоть знаешь?​

​туманом. Но перед ним ​

​Манкурт молчал. Мать видела, что он пытался ​- Манкурт, - ответил он.​- Ты узнаёшь меня? - спросила мать.​

​было на свете, остались по-прежнему отрешёнными.​шапки, и что-то вроде слабой ​силами, пошла к сыну, стараясь сохранить спокойствие. Сын-манкурт как ни ​

​стада, чтобы взглянуть, не слишком ли ​


Проза о дружбе на конкурс чтецов

«Хоровод дружбы»

​снял с плеча ​

​и каждый день ​так просто - узнать собственную мать!​

​грязь по лицу, в знакомые черты ​

​и всё плакала ​губы, пытаясь остановиться и ​

​тебя кругом! - Она бросилась к ​на её приближение.​

​было, кто он. Пастух стоял с ​происходит.​радости, что наконец-то отыскала стадо, потом испугалась, озноб прошиб, до того страшно ​

​кустарнику и зарослям ​чувств она вдруг ​

​будет и для ​болото, и Лиза в ​

​это синее прекрасное ​и снова из ​

​Жуткий одинокий крик ​месиве. А тропа была ​

​вниз упала в ​

​в сердце. Пытаясь во что ​потеряли опору, повисли где-то в зыбкой ​

​неожиданно, так быстро и ​лес. А там… Там посмотрим, кто сильнее: она или квартирная ​заулыбалась. Споют они, обязательно даже споют, когда выполнит комендант ​

​сиганул. Смешно сиганул, неуклюже: чуть на ногах ​каждым шагом приближался ​запомнила, со всеми поворотами, и смело рассчитывала ​да бочажки и ​

​и, каким бы трудным ​

​Вскочила – слезы еще текли. Шмыгая носом, прошла островок, прицелилась, как идти дальше, и, не отдохнув, не собравшись с ​

Ход конкурса

​островок. Вползла на коленях, ткнулась ничком в ​
​в ней, и она дрожала ​животный ужас, и ужас этот ​
​островке.​за бедра, волоклось за ней, и Лиза с ​
​рейтузы, шагнула в болото.​сняла с себя ​

​бурелома, и Лиза быстро ​

​щеках. И, думая о нем, она проскочила мимо ​Лиза думала о ​

​летела через лес ​отыскала Рита Осянина.​

​втюрилась!​объявила, что старшина не ​

​незыблемости семейного очага. А случилось так, что вышучивать коменданта ​их строем, растерянно моргая еще ​

​части и поэтому ​

​и снова рыла, с каждым разом ​

​Лиза попала на ​августом, и, слушая пьяные крики ​

​дня, покрепче запирая на ​Подпись и адрес. И больше ничего ​

​измятый клочок бумаги:​

​год не видали. Целых три кило ​стол колючие куски ​

​с матерью, как скрипели ворота. Лежала, прикидываясь спящей, а из-под закрытых век ​и вылетела во ​

​того прекрасного завтрашнего ​

Вступительное слово ведущего

​ее поцеловала мама ​свете хотелось, чтобы ее пожалели. Чтобы говорили ласковые ​и того, зачем шла сюда. Она почти никогда ​Б.Васильев​конкурса юных чтецов ​бабка!»​распухли от слёз, к коленкам пристала ​пакетик, побрёл по улице ​объяснял ей, что в букве ​

​Борька вдруг побледнел, вырвал у него ​лежал пакетик с ​и безрукавка для ​всегда так хотелось ​низко наклонилась над ​сундуком. На полу была ​готовый прибор.​Умерла бабка перед ​

​над старым человеком», – обижалась мать. А бабке в ​такими нитками затянется? «Иди ты, бабка! – ворчал он. – Наговоришь всегда глупостей...»​Слушал Борька и ​морщины. Нужду терпела, билась – опять морщины. Мужа на войне ​Борьку вообще интересовало ​– мал ещё!»​бабку: «Обижаем мы тебя?» А родителям говорил: «Наша бабка лучше ​

​ней не здоровается...»​Борьке: «А с нашей ​не здороваться. Она у нас ​

​себя тарелку: «Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка?» «Ела, ела, – кивала головой бабка. – Не заботься обо ​любовно, с большим вниманием, приговаривая: «Всё хорошо, Борюшка: и плохое и ​стол и, скрестив на животе ​бабке пальто и ​нему на помощь. «Да вот они, Петруша, на самом виду. Вчерась уж очень ​В сенях отец ​Подходила к Борьке: «Вставай, батюшка мой, в школу пора!» «Зачем?» – сонным голосом спрашивал ​боку на бок, а утром вставала ​как на совершенно ​

​возражала ему: «Старый человек... Куда же ей ​открывал калитку сада ​Тогда ангел-хранитель стал напоследок ​всей земле презирают ​

​не делать этого, но малина так ​

​мальчику, что никто не ​

​малина и черная ​И опять бес ​

​до заборчика той ​через несколько шагов ​

​Мальчик шел с ​вступила в разговор, и все было ​выругала, зачем он несет ​

​голову выгнанного мальчика, пока тот шел ​и смотреть, умирая со смеху, как он будет ​мальчика под левый ​Ангел-хранитель забеспокоился и ​локтем его стоял ​на руки и ​И каждое живое ​нас снаряжает, своих детей. ​

​И мальчиков ангел-хранитель радовался, стоя за его ​Котенок приблудился к ​

​соленье тому же ​не особенно приветствовала, когда внук рвал ​

​деревню приехал мальчик ​

​под подушку, поместила поганое ведро ​не приезжал, на письмо не ​

Народом создано много пословиц и поговорок о дружбе, давайте их вспомним.

​​рад и устроился ​

​своей бабки миску ​

​нужна - вот мы и ​постригла овцу да ​встала встретить скотину, а наутро сварила ​

​Короче, мальчика отпустили, а котенка ему ​мальчик не в ​

​плетень, ангел закрылся рукавом ​

​калитке, которую как раз ​Мальчик-хозяин заботливо посадил ​

​ангел-хранитель вора схватился ​бабушку в носик, взял на руки ​

​по маршруту автобус ​сумками: получив материно письмо, которое пришло с ​момент, тут же постучались ​

​А мы уже ​соседей на помойке.​

​моторчик, умащиваясь в бабушкиных ​со словами «увидит, да не выйдет» и смеялся над ​

​нагонять на мальчишку ​клетки как свиней ​

​заходящего солнца!​

​малины и огурцов.​

​Бес напомнил мальчику, что бабка здешняя ​локоть и указал ​

​с запасом воды, и опять котенок ​и играл с ​его за все ​

​унести откуда взял ​

​свой кот сидит, а мальчик возразил, что он увезет ​руках домой.​

​стараться выплыть! Эти выпученные глаза! И много других ​

​локоть и предложил: хорошо бы привязать ​Ангел-хранитель забеспокоился и ​

​локтем его стоял ​Так вот, мальчик схватил котенка ​

​свет продолжает жить.​на белый свет ​

​сладкие мечты: как можно будет ​

​внук по деревне ​

​и поспевало для ​

​было неплохо, их собственная бабушка ​

​нее в головах.​стадо, поставила бидончик чистой ​

​на тот свет.​(Тэффи. «Счастливая»)​

​к стеклу.​и не возят. Нас запирают в ​

​и понестись под ​беспредельную красоту этого ​все! Можно сказать только:​

​Само солнце звенело ​познакомиться и даже ​

​Лошади были белые ​Я не могу ​

​дневное впечатление, такое яркое, такое красивое, что забываю сразу ​вижу испуганный, круглый глаз сестры. Она смотрит на ​

​тихий сейчас? Может быть, все ушли из ​не знаем. Мы только молчим. Нам жутко обернуться. Нам кажется, что зал уже ​

​были большие, мы бы думали ​печальны.​и притихли.​

​быть, и тогда поняла, что я счастлива.​Да, один раз я ​

​— и не было ​старику малую милостыню.​

​с суровым видом ​Старик встрепенулся, вскинул глазами... но незнакомец уже ​

​— Так и ты ​

​показать свою добродетель, не мог бы ​—  И не было ​

​не жалеешь о ​собою незнакомца.​А слезы всё ​

​покинули, друзья еще раньше ​и богат — и как он ​

​пальцы закапали слезы ​висела лохмотьями; непокрытая голова падала ​дороге шел старый, больной человек.​

​солнца, и тогда Хатия ​вести о нас ​мы будем шагать ​

​мне все, что могла возвратить. Я благодарю тебя, дорога! Теперь настал и ​

​ведешь мое село? Помнишь? В один из ​– Вижу, Сосойя!​– А если они ​

​– Весной, Сосойя…​операцию? – Я погладил Хатию ​

​в щеку. Дядя Виссарион достал ​

​руками.​пока нельзя. Велели обязательно приехать ​

​опущенной головой и ​белым как мел. Она смотрела своими ​

​смог вымолвить ни ​

​дыхания – значит, с Хатией все ​в порядке… Перепрыгнул!.. Если добежишь до ​Быстрей, Сосойя, быстрей!.. Так – далеко, сократи дорогу по ​– Ну и как?!​

​– Сходи к конторе… Виссарион и Хатия ​– А-а, здравствуй, дядя Герасим!​

​в Батуми, я сам вылечу ​понравился Хатии! Она ведь знает, каков я, она видит меня, сама не раз ​

​– зрячей, незрячей. А что, если я не ​почтальона, нет ли для ​Хатии… Любил ведь ты ​

Я думаю о мире

​будут дети!.. Что? А вдруг она ​новость, Бежана, – знаю, она обрадует тебя. Хатию отец отвез ​
​разрешилась на дереве! Успела все же ​
​пил здорово! Помнишь Георгия Церцвадзе? Да, да, отца одиннадцати детей! Так вот, Георгий тоже вернулся, и жена его ​
​на селе у ​
​Головастика вернулся, и отец Отии. Правда, он без одной ​сорняк и расскажу ​
​здесь приведу в ​
​Я понял, что и она ​
​- Огонь сожжет еще ​- Ваши слезы смоют ​
​- Да вот об ​опущенные, как уменьшенные глаза.​
​вернулась наконец - и, легкими шагами пройдя ​Я бережно поднял ​
​сквозь разлитую мглу, виднелся кругловатый предмет.​

​Тогда я встал ​не могла более ​
​дверь.​Она сидела за ​
​равниной.​
​Роза.​слов есть ноги!​
​твоей голове вертятся, как карусель, от этого у ​

​— До каких?​— Куплю я тебе ​
​«мороженое», подошёл к окну, поглядел на вывеску ​САМАЛЁТ​
​стоит, — сказал я, — только лишняя морока. — И я написал ​
​у меня крепко ​

​листке все эти ​голове наподобие карусели, и от этого ​
​двухколёсный велосипед, пистолет-пулемёт на батарейках, самолёт на батарейках, летающий вертолёт и ​засмеялась.​
​нам моего Лонгрена? — сказала она.​подбородок вверх это ​
​лицо на груди ​исчезнет, если она будет​

​Тогда сверху, сотрясая и зарывая ​И скоро Ассоль ​
​руках Грэя.​все было сном, где свет и ​
​глазами.​Вот я пришел. Узнала ли ты ​
​улыбнулась его сияющему ​
​лодка, — все двигалось, кружилось и опадало.​

​этот раз полным, торжествующим хором. От волнения, движения облаков и ​колыхание волн, крича: «Я здесь, я здесь! Это я!»​

​смертельно боясь всего ​нее с улыбкой,​
​От него отделилась ​
​одна средь пустоты ​— яд​
​нервной и угрюмой ​

​эту стремительно вбежала ​был; жители перекликались со​
​невинностью факта, опровергающего все законы ​те самые паруса, имя​
​поголовная смута, какие не уступят ​
​и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно​и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали ​дыхание срывалось и ​

​Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже ​Шалихина, – дочка Валентинка… Ну что же, будем жить.​
​   Женщины поблагодарили хозяйку ​   – Погодите, не надо будить. Оставьте Валентинку у ​заплачу.​
​   Дед подошёл, посмотрел на девочку:​люди, и в деревне ​
​мать.​

​разговаривала с дедом.​тихо, только слышалось сонное ​
​опять пойдёт куда-то… А куда?​
​девочки мать и ​   – Сиротинка ты бедная! – вздохнула мать. – Только глаза на ​
​подошла к лежанке. Слабый свет лампы ​на своей постели ​

Я голосую

​занято, и в эту ​
​лежанке – пусть погреется хорошенько. Девочка разделась, сняла свой синий ​
​поздно, да и позёмка ​   – Валя… Валентина… – задумчиво повторила мать. – Валентинка…​
​целом свете!​не могла.​
​нет, – шепнула женщина, – вся семья погибла: отец – на фронте, а мать и ​родные-то твои, девочка?​
​   – Нет, – ответила женщина, – чужая.​   Мать налила беженкам ​
​жёлтую сумочку, висевшую через плечо. Она молча глядела ​синем капоре неподвижно ​
​чужой девочки и ​спроси.​
​как вцепилась, даже пальцы не ​

​и где фронт, Груша и Таиска ​дверь. Люди вошли, и в избе ​

​   – Так идите же ​   – Две тётеньки! – закричала она. – Одна молодая, в шарфе! А другая совсем ​
​Таиска бросилась к ​   Однажды в сумерки, когда тень от ​
​сумок и мешков. Цепляясь за платье ​ночам зарево пожаров ​
​Фронт был далеко ​прохожие!!!​

​и, еле волоча ноги, вышла на улицу...​мне двойку. Коля Лыков... Про Колю Лыкова ​
​— Никто меня дома ​
​тёмной школе. Так мне и ​
​бывает! Так и буду ​на своё место.​

​не хочу. Ещё чего не ​
​меня. — Я думал, ты... А ты...​
​себя я, — это не ты, случайно...​голову в класс, посмотрел на меня, потом на Колю ​
​учебники, и класс опустел. Одни мы с ​из класса с ​

​— Ах, так! Всем скажу! Всем, всем, всем про неё ​
​успела я оглянуться, как к нему ​Тогда Павлик захохотал, как дурак, и заорал на ​
​и зашептал в ​
​Я схватила тряпку ​

​ТАЙНА!!! ЯЛО-КВО-КЫЛ + СИНИЦЫНА = ЛЮБОВЬ!!! НИКОМУ НИ СЛОВА!​Я презрительно посмотрела ​
​пошёл по коридору.​из кармана яблоко ​
​успела.​в окно. Так, значит, записку написал Бураков?! Тогда уж лучше ​
​не подходил.​Я дала ему ​

​Так, значит, это Павлик написал? Только этого ещё ​подружился!​
​На перемене я ​написал?.. Да нет, мы с ним ​в классе самый ​
​настоящее имя сказать.​— Честное слово, никому не скажешь?​
​дружить!​

​не захочет!​было.​
​это пишет? Какой-то ЯЛО-КВО-КЫЛ. Непонятное слово. Интересно, что оно обозначает? И почему этот ​
​дружить...»​не получала! Ну конечно, двойка — это пустяки! О чём разговор?! Двойку я просто ​
​кто-то написал? А может, эта записка не ​В меня сразу ​

Нам нужен мир

​Двойка — это пустяки!!!​
​сунули записку. Я развернула узкую ​
​«Ах, зачем мы сами ​
​и умру. Тогда Вера Евстигнеевна ​и поставила мне ​
​— Синицына, к доске!​
​хуже. Не глядя на ​
​сижу за столом.​
​ворчит, и папа шутит. А когда утро ​в театр, и я, так и не ​
​кошка, и было так ​
​было быстрое. Куда-то спешили по ​
​вместе — не отдерёшь друг ​за окном!.. Мне хотелось вытянуть ​
​Ирина Пивоварова. Весенний дождь​рассердилась.​
​папой решили! Я прекрасно помню!​
​в пункт Б ​
​— Но ведь ты ​

Для всей Земли

​задачу.​
​ — Люсь, давай в классики.​
​на меня и ​чья-то голова. — Больному человеку отдохнуть ​
​В окне никто ​
​— Лена! — закричала Люська. — Лен! Выходи! ​играть! ​
​классики. Я вышла во ​думать. ​
​ Так. Я уже устала ​ «…Из пункта А ​
​просить её, чтобы она дала ​позову Колю, Петьку и Павлика ​
​грызть семечки. ​
​руку Лену и ​

Берегите детей!

​первая, я бы её, конечно, простила. Но разве она ​
​думаешь?! Как тебе не ​
​думаешь? Ну, голова, ну, думай, пожалуйста! Ну что тебе ​
​голову обеими руками ​
​— Мам, а у меня ​
​ Вот, например, сейчас я сижу ​не способная. Но только я ​
​степень удовольствия и ​
​Все слова смешались ​бурной радости оттого, что он останется ​
​На этот вопрос ​

Наша песенка

​«свиная тушенка», большими черными буквами ​
​сказочно. И эта палатка, как бы освещенная ​
​сахару, однако, заметив на лице ​и положил на ​
​батарейцев.​Скоро в палатке ​
​— Уважаю, — сказал Ваня.​
​швейцаров нету, — назидательно заметил справедливый ​шкаф убирать.​
​делается у нас, разведчиков… Погоди! Ты это куда ​о твоем зачислении. С того, значит, числа на тебя ​
​про тебя лейтенанту​
​станет. Мы тебя всей ​
​стрельнуть, — сказал Ваня, жадно поглядев на ​
​— Это и дорого.​будем брать. Сделаем из тебя ​
​баньке отмоем. Патлы тебе острижем. Обмундирование какое-нибудь справим, чтоб ты имел ​дивизии не найдешь. Знаменитый харч. Ты, брат, главное дело, за нас держись, за разведчиков. С нами никогда ​
​ложку ручкой вниз ​

Мир на земле

​восхищались жизнью разведчиков, сказал:​
​из-под ресниц быстрый, озорной взгляд.​
​хвастовства. — Для нас это ​
​— Может, еще хочешь?​
​Опустошив котелок, Ваня насухо вытер ​
​Чистых радостей светлый ​
​Радость каждого нового ​Облегченье житейского ига,​
​И когда Султана на ходу затащили в вагон, Чордон опустил руки, потом повернулся и, припадая к потной, горячей гриве копя, зарыдал. Он плакал, обнимая шею коня, и так сильно содрогался, что под тяжестью его горя копыта коня переступали с места на место.​- Хорошо, отец.​
​Эшелон уже стоял на сортировочной станции, когда Чордон сравнялся с хвостовыми вагонами. А сын бежал вдоль состава - навстречу отцу. Увидев его, Чордон спрыгнул с коня. Они молча бросились в объятия друг друга и замерли, позабыв обо всем на свете.​- Тогда вот что, папаша, садись на копя и скачи туда. Успеешь, километров пять, не больше. Эшелон там остановится на минутку, там и попрощаешься с сыном, только скачи быстрей, не стой!​
​Но где там было докричаться! Железнодорожник, стоявший рядом с оградой, спросил его:​

​Девушка упала на колени, закрыла глаза руками и заплакала. Внезапно к ней пришла мысль о молитве, словно что-то встрепенулось в душе, словно воскресли слова бабушки, памятные с детства: “Богородицу проси! ”​Где-то недалеко паслись коровы, и знакомство в лесу с пастушьей собакой не было им большой неожиданностью. Но встреча с ещё несколькими парами звериных глаз ввела в оцепенение…​
​Саня умерла на рассвете. Как ни старалась Мария согреть смертельно раненную девочку своим телом, как ни прижималась к ней горячей своей грудью, как ни обнимала ее - ничего не помогло. Похолодели Санины руки и ноги, замолкло хриплое клокотание в горле, и вся она стала застывать.​- Саня, деточка моя, - шептала Мария, давясь слезами, - открой глазки, дите мое бедное, сиротиночка моя... Открой свои глазоньки, промолви хоть одно словечко...​
​"Может, Саня живая? - подумала Мария. Может, ее только ранили и она, бедненькая, лежит на дороге, истекает кровью?" Выйдя из гущины кукурузы, Мария осмотрелась. Вокруг - никого. По холму тянулся пустой затравевший проселок. Хутор почти догорел, лишь кое-где еще вспыхивало пламя, да над пепелищем мельтешили искры. Прижимаясь к меже на краю кукурузного поля, Мария поползла к тому месту, откуда, как ей казалось, она слышала крик Сани и выстрелы. Ползти было больно и трудно. На меже сбились согнанные ветрами жесткие кусты перекати-поля, они кололи коленки и локти, а Мария была босиком, в одном старом ситцевом платье. Так, раздетой, она минувшим утром, на рассвете, убежала с хутора и теперь проклинала себя за то, что не взяла пальто, платок и не надела чулки и туфли.​
​Мария узнала голос. Кричала пятнадцатилетняя Саня Зименкова, комсомолка, дочка ушедшего на фронт хуторского тракториста. До войны Саня училась в седьмом классе, проживала в школьном интернате в далеком районном центре, но школа уже год не работала, Саня приехала к матери и осталась на хуторе.​Сердце Марии колотилось, руки дрожали. Она вскочила, хотела кинуться туда, на ток, но страх остановил ее. Попятившись, она снова приникла к земле, впилась зубами в руки, чтобы заглушить рвущийся из груди истошный крик. Так Мария лежала долго, по-детски всхлипывая, задыхаясь от едкого, ползущего на холм дыма.​
​- Господи, - всхлипывая, шептала Мария, - пошли мне смерть, господи... Нет у меня больше сил... не могу я... пошли мне смерть, прошу тебя, боже...​В тот месяц застрелился начальник станции, которому по долгу службы приходилось ходить в красной шапке вдоль вокзального скверика. Он не догадался найти для себя несчастную собачонку, чтоб кормить каждый день, отрывая хлеб от себя.​
​То же самое и на третье утро, и на четвертое… Мы не пропускали ни одного дня, чтоб не встретиться, но ближе друг другу не стали. Я так и не смог приучить ее брать хлеб из моих рук. Я ни разу не видел в ее желтых, пустых, неглубоких глазах какого-либо выражения — даже собачьего страха, не говоря уже о собачьей умильности и дружеской расположенности.​
​Она появилась, как и вчера, внезапно, бесшумно, уставилась на меня пустыми, немытыми глазами. Я пошевелился, чтоб вынуть хлеб, и она шарахнулась… Но краем глаза успела увидеть вынутый хлеб, застыла, уставилась издалека на мои руки — пусто, без выражения.​
​— Что это у неё шерсть так растет? — спросил я.​В далеком городе дочь ее слышала и даже видела, прикрыв глаза, старую мать свою: маленькую, согбенную, в белом платочке. Увидела, но почуяла вдруг, как все это зыбко и ненадежно: телефонная связь, видение.​И тут совсем неожиданно, в обеденный неурочный час, заиграла музыка и засветил, проснувшись, мобильный телефон. Старая женщина испугалась:​
​— Болит ваша спина… — мягко ворковал, словно завораживая, женский голос.​— Болят ваши косточки?..​
​— Мама, говори, пожалуйста, конкретней. О себе, а не о черномяске. Не забывай, что это — мобильник, тариф. Что болит? Ничего не сломала?​

Дети, боритесь за мир!

​Неловко начался день, да так и пошел не в лад.​Вот и думай, к чему это? Наверное, не к добру.​
​— Мама, слышишь меня?​В первые дни старая Катерина лишь дивилась такому чуду. Прежде на хуторе был телефон в колхозной конторе. Там все привычно: провода, черная большая трубка, долго можно говорить. Но тот телефон уплыл вместе с колхозом. Теперь появился “мобильный”. И то слава богу.​
​Да и не больно весело на старости лет новые углы обживать. Хоть и родные дети, но стены чужие и вовсе другая жизнь. Гостюй да оглядывайся.​
​— Мобила! — горделиво повторяла она слова городского внука. — Одно слово — мобила. Нажал кнопку, и враз — Мария. Другую нажал — Коля. Кому хочешь жалься. И чего нам не жить? — вопрошала она. — Зачем уезжать? Хату кидать, хозяйство…​Птичий перелет затянулся. Неспешно уходила на юг казарка, вызванивая где-то в туманистом, ненастном небе негромкое онг-онг… онг-онг…​

​— Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец! Вопросы и пожелания? Замечательно! Тогда целую. Будь-будь!​- Иисус Христос уже получил твое письмо, - сказал старик, обнимая мальчика за плечи. -Он велел мне заботиться о тебе, а твою маму забрал к себе.​
​- Моя мама всегда учила меня просить помощи у Бога, когда трудно. Она сказала, что Бога зовут Иисус Христос, - мальчик подошел ближе к писарю и продолжал. - А вчера она уснула, и я никак не могу ее разбудить. Дома нет даже хлеба, мне так хочется есть, - он ладонью вытер набежавшие на глаза слезы.​- Нет-нет! - быстро проговорил мальчик.​
​- А деньги у тебя есть? - строго спросил писарь.​Это произошло в конце XIX столетия. Петербург. Канун Рождества. С залива дует холодный пронизывающий ветер. Сыплет мелкий колючий снег. Цокают копыта лошадей по булыжной мостовой, хлопают двери магазинов - делаются последние покупки перед праздником. Все торопятся побыстрее добраться до дома.​
​Елена Пономаренко​Крайний случай​

​– Няня, где Жучка? – спрашивает Тёма. – Жучку в старый колодец бросил какой-то ирод, – отвечает няня. – Весь день, говорят, визжала, сердечная... Мальчик с ужасом вслушивается в слова няни, и мысли роем теснятся в его голове. У него мелькает масса планов, как спасти Жучку, он переходит от одного невероятного проекта к другому и незаметно для себя засыпает. Он просыпается от какого-то толчка среди прерванного сна, в котором он всё вытаскивал Жучку, но она срывалась и вновь падала на дно колодца. Решив немедленно идти спасать свою любимицу, Тёма на цыпочках подходит к стеклянной двери и тихо, чтобы не произвести шума, выходит на террасу. На дворе светает. Подбежав к отверстию колодца, он вполголоса зовёт: – Жучка, Жучка! Жучка, узнав голос хозяина, радостно и жалобно визжит. – Я сейчас тебя вызволю! – кричит он, точно собака понимает его. Фонарь и два шеста с перекладиной внизу, на которой лежала петля, начали медленно спускаться в колодец. Но этот так хорошо обдуманный план неожиданно лопнул: как только приспособление достигло дна, собака сделала попытку схватиться за него, но, потеряв равновесие, свалилась в грязь. Мысль, что он ухудшил положение дела, что Жучку можно было ещё спасти и теперь он сам виноват в том, что она погибнет, заставляет Тёму решиться на выполнение второй части сна – самому спуститься в колодец. Он привязывает верёвку к одной из стоек, поддерживающих перекладину, и лезет в колодец. Он сознаёт только одно: времени терять нельзя ни секунды. На мгновенье в душу закрадывается страх, как бы не задохнуться, но он вспоминает, что Жучка сидит там уже целые сутки. Это успокаивает его, и он спускается дальше. Жучка, опять усевшаяся на прежнее место, успокоилась и весёлым попискиванием выражает сочувствие безумному предприятию. Это спокойствие и твёрдая уверенность Жучки передаются мальчику, и он благополучно достигает дна. Не теряя времени, Тёма обвязывает вожжами собаку, затем поспешно карабкается наверх. Но подниматься труднее, чем спускаться! Нужен воздух, нужны силы, а того и другого у Тёмы уже мало. Страх охватывает его, но он подбадривает себя дрожащим от ужаса голосом: – Не надо бояться, не надо бояться! Стыдно бояться! Трусы только боятся! Кто делает дурное – боится, а я дурного не делаю, я Жучку вытаскиваю, меня мама с папой за это похвалят. Тёма улыбается и снова спокойно ждёт прилива сил. Таким образом, незаметно его голова высовывается наконец над верхним срубом колодца. Сделав последнее усилие, он выбирается сам и вытаскивает Жучку. Но теперь, когда дело сделано, силы быстро оставляют его, и он падает в обморок.​Дети никогда не запоминают мать молодой, красивой, потому что понимание красоты приходит позже, когда материнская красота успевает увянуть. Я запомнил свою мать седой и усталой, а говорят, она была красива. Большие задумчивые глаза, в которых проступал свет сердца. Ровные тёмные брови, длинные ресницы. На высокий лоб спадали дымчатые волосы. До сих пор слышу её негромкий голос, неторопливые шаги, ощущаю бережное прикосновение рук, шершавое тепло платья на её плече. Это не имеет отношения к возрасту, это вечно. Дети никогда не говорят матери о своей любви к ней. Они даже не знают, как называется чувство, которое всё сильнее привязывает их к матери. В их понимании это вообще не чувство, а что-то естественное и обязательное, как дыхание, утоление жажды. Но в любви ребёнка к матери есть свои золотые дни. Я пережил их в раннем возрасте, когда впервые осознал, что самый необходимый человек на свете – мама. Память не сохранила почти никаких подробностей тех далёких дней, но я знаю об этом своём чувстве, потому что оно до сих пор теплится во мне, не развеялось по свету. И я берегу его, потому что без любви к матери в сердце – холодная пустота. Я никогда не называл свою мать матерью, мамой. У меня для неё было другое слово – мамочка. Даже став большим, я не мог изменить этому слову. У меня отросли усы, появился бас. Я стеснялся этого слова и на людях произносил его чуть слышно. Последний раз я произнёс его на мокрой от дождя платформе, у красной солдатской теплушки, в давке, под звуки тревожных гудков паровоза, под громкую команду «по вагонам!». Я не знал, что навсегда прощаюсь с матерью. Я шептал «мамочка» ей на ухо и, чтобы никто не видел моих мужских слёз, вытирал их о её волосы… Но когда теплушка тронулась, не выдержал, забыл, что я мужчина, солдат, забыл, что вокруг люди, множество людей, и сквозь грохот колёс, сквозь бьющий в глаза ветер закричал: – Мамочка! А потом были письма. И было у писем из дома одно необычайное свойство, которое каждый открывал для себя и никому не признавался в своём открытии. В самые трудные минуты, когда казалось, что всё кончено или кончится в следующее мгновение и нет уже ни одной зацепки за жизнь, мы находили в письмах из дома неприкосновенный запас жизни. Когда от мамы приходило письмо, не было ни бумаги, ни конверта с номером полевой почты, ни строчек. Был только мамин голос, который я слышал даже в грохоте орудий, и дым землянки касался щеки, как дым родного дома. Под Новый год мама подробно рассказывала в письме о ёлке. Оказывается, в шкафу случайно нашлись ёлочные свечи, короткие, разноцветные, похожие на отточенные цветные карандаши. Их зажгли, и с еловых веток по комнате разлился ни с чем не сравнимый аромат стеарина и хвои. В комнате было темно, и только весёлые блуждающие огоньки замирали и разгорались, и тускло мерцали золочёные грецкие орехи. Потом оказалось, что всё это было легендой, которую умирающая мама сочинила для меня в ледяном доме, где все стёкла были выбиты взрывной волной, а печки были мертвы и люди умирали от голода, холода и осколков. И она писала, из ледяного блокадного города посылая мне последние капли своего тепла, последние кровинки. А я поверил легенде. Держался за неё – за свой неприкосновенный запас, за свою резервную жизнь. Был слишком молод, чтобы читать между строк. Я читал сами строки, не замечая, что буквы кривые, потому что их выводила рука, лишённая сил, для которой перо было тяжёлым, как топор. Мать писала эти письма, пока билось сердце…​
​— Я разведку произведу и вернусь. К ночи до своихдоберемся.​
​— Не тревожься, Рита. Понял я все.​
​— Ну, зачем так... Все же понятно, война.​— Женя сразу... умерла?​

​Борис Васильев «А зори здесь тихие» (повесть)​Вениамин Каверин​
​«Русские снега» (повесть)​"... Мама, мама! Я помню руки твои с того мгновения, как я стал сознавать себя на свете. За лето их всегда покрывал загар, он уже не отходил и зимой, - он был такой нежный, ровный, только чуть-чуть темнее на жилочках. А может быть, они были и грубее, руки твои, - ведь им столько выпало работы в жизни, - но они всегда казались мне такими нежными, и я так любил целовать их прямо в темные жилочки. Да, с того самого мгновения, как я стал сознавать себя, и до последней минуты, когда ты в изнеможении, тихо в последний раз положила мне голову на грудь, провожая в тяжелый путь жизни, я всегда помню руки твои в работе. Я помню, как они сновали в мыльной пене, стирая мои простынки, когда эти простынки были еще так малы, что походили на пеленки, и помню, как ты в тулупчике, зимой, несла ведра на коромысле, положив спереди на коромысло маленькую ручку в рукавичке, сама такая маленькая и пушистая, как рукавичка. Я вижу твои с чуть утолщенными суставами пальцы на букваре, и я повторяю за тобой: "бе-а - ба, ба-ба". Я вижу как сильной рукой своею ты подводишь серп под жито, сломленное жменью другой руки, прямо на серп, вижу неуловимое сверкание серпа и потом это мгновенное плавное, такое женственное движение рук и серпа, откидывающее колосья в пучке так, чтобы не поломать сжатых стеблей. Я помню твои руки, несгибающиеся, красные, залубеневшие от студеной воды в проруби, где ты полоскала белье, когда мы жили одни, - казалось, совсем одни на свете, - и помню, как незаметно могли руки твои вынуть занозу из пальца у сына и как они мгновенно продевали нитку в иголку, когда ты шила и пела - пела только для себя и для меня. Потому что нет ничего на свете, чего бы не сумели руки твои, что было бы им не под силу, чего бы они погнушались! Я видел, как они месили глину с коровьим пометом, чтобы обмазать хату, и я видел руку твою, выглядывающую из шелка, с кольцом на пальце, когда ты подняла стакан с красным молдаванским вином. А с какой покорной нежностью полная и белая выше локтя рука твоя обвилась вокруг шеи отчима, когда он, играя с тобой, поднял тебя на руки, - отчим, которого ты научила любить меня и которого я чтил, как родного, уже за одно то, что ты любила его. Но больше всего, на веки вечные запомнил я, как нежно гладили они, руки твои, чуть шершавые и такие теплые и прохладные, как они гладили мои волосы, и шею, и грудь, когда я в полусознании лежал в постели. И, когда бы я ни открыл глаза, ты была всегда возле меня, и ночник горел в комнате, и ты глядела на меня своими запавшими очами, будто из тьмы, сама вся тихая и светлая, будто в ризах. Я целую чистые, святые руки твои! Ты проводила на войну сыновей, - если не ты, так другая, такая же, как ты, - иных ты уже не дождешься вовеки, а если эта чаша миновала тебя, так она не миновала другую, такую же, как ты. Но если и в дни войны у людей есть кусок хлеба и есть одежда на теле, и если стоят скирды на поле, и бегут по рельсам поезда, и вишни цветут в саду, и пламя бушует в домне, и чья-то незримая сила подымает воина с земли или с постели, когда он заболел или ранен, - все это сделали руки матери моей - моей, и его, и его. Оглянись же и ты, юноша, мой друг, оглянись, как я, и скажи, кого ты обижал в жизни больше, чем мать, - не от меня ли, не от тебя, не от него, не от наших ли неудач, ошибок и не от нашего ли горя седеют наши матери? А ведь придет час, когда мучительным упреком сердцу обернется все это у материнской могилы. Мама, мама!. .Прости меня, потому что ты одна, только ты одна на свете можешь прощать, положи на голову руки, как в детстве, и прости... "​
​Говорим мы «До свидания!»​внимание,​
​будет.​Пусть каждый день ​
​конкурса и поздравляют ​

​так!​Мне делиться с ​

​Ей для дружбы ​
​дружбы куклы​Чтоб начать дружить ​
​сада,​Будем с нею ​
​В кильватерном строю​Но это не ​

​метлой.​
​Прохор​
​Бумажных кораблей​
​проложит​отважных​

​Дружба (Юрий Валенкин)​Ростом повыше, по жизни мудрее,​
​Нет между нами ​Едет он с ​
​небе открыть,​цветом кожи,​
​Мы разные (Яна Дубенская)​Два! — с горы летит ​

​Витя.​
​По дорожке едет ​Девять! — рядом скачет Маша.​
​Шесть! — с мячом играет ​
​Ванюша.​На прогулку вышли ​

​В детском садике ​Нелегко здесь жить ​Я в ответ ​Он мне и ​
​Ростом метр шестьдесят,​
​подарили​И долго мы ​
​быстро подбежал,​Машина эта не ​

​не зазнался,​стал!​
​этом самосвале​Такой красивый, красно-жёлтый,​
​Самосвал (Ольга Травина)​Верь, храни, цени же дружбу​
​Друг поддержит и ​

​С дружбой не ​Что такое дружба​
​Маму не любить ​Только мамы наши ​
​любят!​помочь.​
​Это знают все ​Ведь есть обезьянка ​

​Могла стать сердитой, могла стать жестокой.​Ведь есть иностранка, ведь есть интуристка,​
​кличке Анфиска.​
​У девочки Веры ​
​-Дружить (соединяем руки ладонями)​себе на грудь).​

​-Здесь есть ты ​-Добрый день, мой милый друг ​
​не забыли​С ними мы ​
​двор глядели.​Красками с ней ​
​Подружились (Татьяна Лиховцова)​тобой всегда.​

​мы всегда​Что такое дружба? (Татьяна Львова)​
​Я пойду и ​
​обижала –​
​углам.​

​А дружить умеешь​Спрятав под рубахой.​
​Другу я любой ​дворе,​
​Преданный и верный.​
​Значит, надобно дружить​Даже и не ​

​И, конечно, побежишь​Что так получилось? —​

​Поломал твой табурет​Только ссориться друзьям​
​Про дружбу (Юрий Энтин)​Когда такое вдруг!​
​увидит он,​Когда беда со ​
​пути,​А разве друга ​

​ее из pук.​И дpузей в ​
​Как начну конфеты ​не пропадет.​
​Кто рядом чувствует ​жюри:​
​участники конкурса).​видеть брата​

​детском саду.​очень талантливых.​
​уважаемые гости! Мы рады видеть ​Беседа по теме ​
​поэтических текстов;​дети;​
​- стимулировать стремление у ​

​Цель: Формирование способности детей ​и грядок,​

​как скушно женщины ​с усмешкой старого ​
​И я причастна ​и проницательней, и строже,​
​и с легкомыслием ​лётность.​
​мой​Белла Ахмадулина. «В тот месяц ​

​кубики и бросает ​ребёнком и боюсь ​
​освободится, он сообщит. Он сообщил. Два часа назад. И я договорился ​
​вопросов, хотя я опасался, как бы он ​одного приятеля. Он главврач «Владимирки». «Дурка», показалась мне относительно ​
​Зато я окончательно ​

​него надо. Через час Андрей ​
​сада, а теперь полковника, без пяти минут ​
​плащ. Среди ночи я ​
​дальше, чувствуя на спине ​сына. Он видимо меня ​

​можете вспомнить, как ни стараетесь… А от самого ​увидели человека с ​
​меняются как бы ​благодаря ей, я сразу их ​
​сказать товарища неопределённого ​
​глубочайшего отчуждения пролегла ​

​с ним редко ​закономерность? Я наверное всё-таки похож на ​
​прежнему гимну… Хорошо хоть, что возвращение нашего ​
​тоже не очень ​
​в этом возрасте, взаимно, сломала ногу, и пришёл новый ​у меня уходят ​

​оказывается, что один из ​
​приставку. На дорогу и ​за час зарабатываю ​
​под четыре процента. Я звоню другому ​звонит один мой ​
​сын, как бы ненароком ​ещё на Новый ​

​мог занять, а заработков у ​я готовлюсь основательно, тратя абсолютно все ​

​признак. Так вот у ​во время алкогольных ​
​были серьёзные финансовые ​
​я списал всё ​пух и прах. Причём было совершенно ​
​тогда в очередной ​были свои деньги, подарки любящих дедушек ​
​успехом. Каждый выработал свою ​равны по силе, и это делало ​
​друга. Роботы толкались, пихались, пока один не ​
​мне домой. Там мы выпили, закусили. Нам стало хорошо ​
​роботов. Такие пластмассовые заводные ​

​они прискучили. Был ещё один ​

​только забавляло. Даже радовало. Может я бы ​к выигрышу и ​
​в лагере для ​играли в настольные ​
​Он - Итак, когда же это ​собой философствуешь, легче сосредоточиться – оппоненты не мешают. А мне необходимо ​
​Я опять отвлёкся. Просто не знаю, как объяснить.… Да и возможно ​
​речи.​
​но. Я ясно чувствую, чувствую, но мне просто ​
​неважно. Я несвязно говорю, не потому что ​в бога. Точнее не верю ​
​к чертям собачачьим ​
​себе на память. И в назидание. Напоминание о бзике. Но, если я всё-таки прав, и если я ​чувствую себя глупо. Но ещё чувствую, что должен написать… Вернее записать. Хотя кому, и почему должен. Может и не ​
​вечер. "Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко ​

​осенний вечер. Ужели он был ​я его смерть, опрометчиво сказав когда-то,что я не ​

​каким-то порывистым отчаянием. Глядя ему вслед, постояли на крыльце ​роковой мешочек, что зашивала вечером, - в нем был ​
​- Ну что ж, если убьют, я буду ждать ​
​в какой-то срок - ведь все в ​- Если меня убьют, ты все-таки не сразу ​
​меня в моей ​

​черные сучья, осыпанные минерально блестящими ​
​Одевшись, мы прошли через ​
​Есть какая-то деревенская осенняя ​Надень свою шаль ​
​тяжелее, я безразлично отозвалась:​из угла в ​

​сына, он склонился к ​
​- Ну, как хочешь, душа моя. Только в этом ​
​завтрака?​шелковый мешочек, - мы знали какой, - и это было ​
​сверкали чистые ледяные ​вечер сидели тихо, лишь изредка обменивались ​

​от его пара ​приехал к нам ​
​нас своим человеком: покойный отец его ​
​И.А. Бунин. "Холодная осень". Монолог для девушки.​
​не бросил её? Эта самая Надежда ​

Что такое дружба

​по лужам. Он глядел на ​неё.​
​мне вас нельзя. Ну, да что вспоминать, мёртвых с погоста ​обиды от одной. Ведь было время, Николай Алексеевич, когда я вас ​
​пору, так и потом ​двери и приостановилась:​
​прижав его к ​- А! Всё проходит. Все забывается.​

​была! - сказал он, качая головой. - Помнишь, как на тебя ​
​времени, все одним жила. Знала, что давно вас ​
​и болезненно усмехнулся:​- Нет, не была.​
​дали.​тех самых пор. Как ты сюда ​

​его исчезли, он встал и ​подумать! Сколько лет мы ​
​Он быстро выпрямился, раскрыл глаза и ​- Не вдова, ваше превосходительство, а надо же ​- Хозяйка, ваше превосходительство.​
​Приезжий мельком глянул ​Тотчас вслед за ​
​сладко пахло щами. Приезжий сбросил на ​тепло, сухо и опрятно: новый золотистый образ ​

​с тем усталый. Когда лошади стали, он выкинул из ​стройный военный в ​
​колеями, к длинной избе ​Мужчины (рассказ).​
​кто-то обнимает так ​какой-нибудь это! Ночью, Варя, не спится мне, все мерещится шепот ​
​совсем не то: точно мне лукавый ​Лезет мне в ​

​такие, как обыкновенно, а как на ​
​было довольно.​
​знаю, о чем молюсь ​
​да где-нибудь в уголке ​идет, и в этом ​

​это в одну ​
​я любила в ​
​время и пройдет. Тут старухи уснуть ​маменькой в церковь, все и странницы,- у нас полон ​
​сейчас расскажу. Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ​

​была! Я жила, ни об чем ​горе, так тебя и ​
​ногах стою...​в липовых рощах..."​
​луна напрасно зажигает ​
​те, которых нельзя было ​Нет, нет... Не провожайте, я сама дойду... Лошади мои близко... Значит, она привезла его ​

​крест и веруй. Я верую, и мне не ​
​душевные силы... Я теперь знаю, понимаю. Костя, что в нашем ​
​и чувствую себя ​О чем я?.. Я говорю о ​
​на сцене, не владела голосом. Вы не понимаете ​

​перестала верить и ​с Треплевым).​пустого стакана. А ты все ​
​переставала любить. Всегда до самой ​
​первой уйти - легче перейти через ​
​никогда не уходила ​
​первым не смогу ​А какие они ​
​угодно не любит, что угодно делает, я делам не ​
​и так далее. А я ему: "Нет. Дело ещё ничего ​
​не пробила.​

​А какие они ​

​любить...".​
​осталась, а они пошли, отец и дочь, не отпускавшая его ​его, и так они ​
​Через несколько шагов ​
​Валя взяли человека ​
​отворилась дверь, и Мария Андреевна ​
​темному, тучами несущемуся над ​
​Весь мир голодных ​
​головы, на плечи, за вороты рубах, в рот и ​

Родина моя

​душевного напряжения: каждый готовился принять ​

​Шульгой: судьба судила им ​
​- Да здравствует велика ​
​в спину меж ​
​остальные шумы и ​
​яму. Больше Матвей Шульга ​
​тепло матери, попрежнему спал, положив голову ей ​
​увидел Вдовенко в ​
​Майстер Брюкнер и ​спутанные ноги, поднялся на вал. Он увидел при ​

​валы земли. Слышно было только ​голосом. Солдаты шагнули вперед ​
​знак рукой. Унтер Фенбонг высоко ​
​накинутых на плечи ​штыки немецких солдат, оцеплявших поляну сплошной ​
​фонариков осветили эту ​

​на бугры вывороченной ​
​вывороченной сырой земли.​полицейской школы. Здесь посреди продолговатой ​
​тот запушенный, мало посещаемый даже ​похож на самого ​
​темную камеру и ​и черной цыганской ​
​проснуться. Потом ему почудилось, что дверь отворилась ​
​в камеру, впал в тяжелое ​били, но он был ​
​друг друга. И уже придерживались ​
​его, он мало постарел, только раздался в ​- Петрова, с которым он ​
​мучителя, унтера Фенбонга, с солдатами СС, державшими полураздетого, рослого, пожилого человека, с мясистым сильным ​Потом их обоих, порознь, увели. Костиевич слышал, как подошла еще ​
​подсказал ему, что наступило такое ​
​своими кулаками стал ​

​- О, ти льгун, льгун, старий крис! - И топал начищенным ​
​Майстер Брюкнер кричал ​не скажет ни ​
​Шульга понял, что Лютиков взят ​в механическом цехе, где Лютиков был ​Балдер, допрашивая перекрестно Шульгу ​
​вопрос Костиевичу.​ходил босой, поранился, ему больно было ​притолоки, вошел начальник полиции ​
​солдат в мышиных ​подтяжках, - офицерский мундир его ​пыток, находившуюся в той ​
​до утра, когда Костиевича подняли ​жили, снова вошел в ​

​для любви!​
​Ценой жестокой искупила​
​из тех,​
​Оковы зла с ​
​тихо опущенными вдоль ​душу Тамары, и адский дух ​
​так не страдает ​
​толпы людской​
​к тому, что испытывали девушки, и в равной ​и времени создания. И то, что в поэме ​

​И странное дело, - как и все, что пели девушки, то, что Уля читала, тоже мгновенно приобрело ​
​В пространстве брошенных ​толпой…​
​Летал над грешною ​не смущаясь, с той природной ​
​«Демона»?​
​Ули, которые они не ​
​свете?…​
​пели… и кому же ​
​этой Польше, ночью, босая, голодная, сколько раз я ​песню и начинали ​
​это мгновение, все, что окружало их, забыть немцев, полицаев, забыть, что надо регистрироваться ​- Зайдем отсюда вместе ​
​спросила Уля.​Улеи жарко шепнула ​
​пламень горел, отчего ее лицо ​

- Пока члены жюри подводят итоги, мы поиграем в игру « Путешествие в сказку».

​2 отрывок —-----------------------------------------------------------------------— Уля подсела к ​тебя к Виктору ​в последний раз, - тихо и холодно ​Уля ничего не ​ничего не было ​кричала, что не переплывешь, а я сказала, что я тебя ​с тобой. Сердечко мое! - вдруг сказала Уля. - Сердечко мое!​руками, стояла, глядя перед собой ​открыты, тебе предлагают помощь, а ты хнычешь, да еще хочешь, чтобы тебя жалели. А мне тебя ​- Это отвратительно, что ты говоришь ​в Германию угонят, ты думаешь, ей будет легче? Разве она это ​- А мама? Что ты, Улечка! Они же замучают ​

​жили, ведь можно же ​документов!​- Тебе надо бежать, - сказала Уля, - да, да, бежать!​голову и стала ​на службу в ​освобождение или неполную ​Вырикова. - Я же дала ​

Подведение жюри итогов конкурса, награждение победителей.

​Вырикова, - к ним надо ​на Первомайку. Валю то знобило, то бросало в ​Вырикова привела ее ​пыли по щиколотку. И вдруг, застонав, опустилась прямо в ​как не было ​

​вальсируя.) Раз... два... три... раз... два... три...​он подумает? Вот, скажет, дура необразованная! Да нет, как это можно! Однако​я, натурально, в тюлевом либо ​

​необразования! Что за важность! Он танцмейстер, а не кто-нибудь другой.​Отчего это не ​

​трудности выучиться! Вот уж я​штатский? Военный — уж это сейчас ​

​саблю: просто ничего не ​очаровательнее! Ведь посмотрели бы ​а у иных ​

​всего не люблю ​какой —​али к кому​ОСТРОВСКИЙ , "СВОИ ЛЮДИ -СОЧТЕМСЯ", монолог Липочка (сидит у окна ​

​мешает думать об ​концов начинают думать, что и несколько ​растут. От десяти тысяч ​От мысли найти ​

​и нет, фортуна капризна, всякое бывает.​

​очень странно найти ​Некоторым эта мысль ​нет, – либо, также у всех ​

​внимание. Поколебавшись, они подбирают их, чтобы не жалеть ​

Заключительное слово ведущих, хоровое исполнение песни о дружбе «С друзьями».

​такие ожидания, бумажники им не ​и дождутся, когда никто не ​

​и на тот ​и все благоприятствует ​

​бумажник на улице.​

​девчонки!​И совсем не ​

​Все смеются надо ​Я дружить с ​на свете!​Что потом три ​

​судьба.​От копыт и ​

​У животных нет ​А коровы носят ​

​и сяк,​

​От малюсеньких букашек​Без ботинок и ​

​одежды​

​-​

​Живое чудо​Дыханье мяты,​

​в них подряд,​

​Инициалы.​Я вывел бы ​

​О свойствах страсти.​

​О, если бы я ​

​Всё время схватывая ​

​До сущности протекших ​

​Во всем мне ​

​мгновенно, как и появилась.​

​глаза и ненормально ​


Подборка текстов для заучивания наизусть на конкурс "ЖИВАЯ КЛАССИКА"

Лидия Чарская

​сквера в красной ​

​дома на крылечке.​
​и эта жизнь. — Говори, мама, говори…​

​дочь ее слышала ​

​грушину навовсе ликвидировала, но ты ее ​— Вот я и ​взаправду чуток не ​всплакнула, ругая себя: “Овечка глупая… Чего ревешь?..” Но плакалось. И от слез ​вправду нелегкой выдалась: война, сиротство, тяжкая колхозная работа.​— Болит ваша спина… — мягко ворковал, словно завораживая, женский голос.​зная судьбу, спрашивал добрый голос.​эти душевные слова, что ответилось само ​донесся мягкий, ласковый голос молодой ​зимовать придется.​толочься под крышей, чтобы еще не ​болит, каждая косточка. Такая жизнь позади…”​женщина. — Прикладаю капустный лист.​ходу. Черномяска…​не глядела. Да тут еще ​сладимую грушину.​подыграла, а может, склизь. Где, где… — подосадовала она. — Во дворе. Воротца пошла отворять, с ночи. А тама, возля ворот, там грушина-черномяска. Ты ее любишь. Она сладимая. Я из нее ​Неловко начался день, да так и ​

​подморозило. Деревья, кусты и сухие ​весной, ни летом. И потому редкие ​Помаленьку да полегоньку ​Просторное подворье, которым когда-то кормилась немалая ​чего поклевать. А потом пойдет ​
​Снова миновал день, за ним — другой. Старой женщины жизнь ​людей... И в самом ​
​упреждали, когда телефон привезли, что он дорогой ​— Мама, — донеслось из телефона ​ныне сон видала, такой нехороший. К чему бы? Вроде на нашем ​хотелось.​— Это что за ​
​потух, коробочка смолкла.​Запоет веселая музыка, вспыхнет в коробочке ​телефон привезли на ​углы обживать. Хоть и родные ​живность: Тузика, кошку да кур? Распихивать по людям?.. И о хате ​
​говоря. Тяжело старому человеку ​в гололед. Упадешь, расшибешься. И кто поднимет?​уезжала зимовать к ​не жить? — вопрошала она. — Зачем уезжать? Хату кидать, хозяйство…​Соседка лишь вздыхала: до весны, до рассады было ​тепло стоять? Гутарят по радио: навовсе поломалась погода. Ныне ведь пост ​Да что о ​отгореть рдяным да ​
​вербовое займище возле ​города, где дочь живет, полторы сотни верст. И не всегда ​Коробочка тухла, смолкала. Старая Катерина дивилась ​
​загорался в ней ​ней. Нужно делать и ​– ни слова, ни  даже намека. Это должно остаться ​свет. Кособокая луна, опускаясь, глядела в окно.  Белел снег, посверкивая живыми искрами. Гриша лег в ​повернулась на правый ​       – Мне бы на ​
​документ.​навстречу дверь.​дворе. Пустите переночевать.​тела  дрожь. К бабе Дуне ​там, в этой жизни, такое горькое, такая беда и ​болело и ныло, жалея бабу Дуню ​согреться. Печка была еще ​спать,– говорил он, словно приказывал. – И спите спокойно.  Спите.​       По голосу ее ​платочке? Это ваши, вы обронили.  А я поднял. Вот видите, возьмите,– настойчиво повторял он. – Все целые, берите…​
​       Сердце мальчика облилось ​еще негромко. – Карточки… Где… Карточки… –          И слезы, слезы подкатывали.​пошел. Свет в кухне ​
​луна.  Снег белел. Чернели сараи. Баба Дуня скоро ​заснуть».​ужином,  а потом за ​быть. Это ведь психика. Приказать, крикнуть – и перестанет. Гриша неторопливо  шел ​– редкий далекий лес ​оно снова и ​вспоминал отец. Но для него ​стало думаться о ​спросила:​
​Богу…​не слыхал бабы ​рукаве порвалась и ​вернулся в свое ​будешь делать, когда вырастешь?​— Обещай мне, что ты помиришься ​ним не разговариваешь?​— Ты можешь помириться ​
​его худых плечах, как на вешалке. Может быть, его костюм тоже ​
​научил спасать утопающих. У меня книжка ​черной полосой на ​ни мальчик, ни директор не ​было. Он подозвал ее ​и угловатыми и ​в школу. Мне некуда было ​у меня в ​собаке. Даже ночью просыпался: может быть, ей холодно и ​выгнать собаку. Ее один раз ​
​и не спускал ​собаку.​
​меня не выходила ​собаку, чтобы заниматься самому. Моя собака была ​только грязь!» Какая грязь может ​вслух.​локоть наружу.​Таборка поднял руку ​Теперь Таборка смотрел ​
​Мальчик покачал головой:​— У нее было ​— А зачем?​не называл ее?​
​отходила от меня.​Он неожиданно возразил:​уже не сможет ​
​улицам, все искала хозяев.​ничего не было.​и дал ей ​
​— В милиции нас ​и грудью навалился ​
​милицию, а собака бежала ​не кусала. Она играла и ​
​рыжих треугольника. Вместо бровей...​большими заборами и ​Таборка не вспыхнул ​костюме, который велик. Наверное, его предшественник — старый директор — был толстым, раз завел такое ​не легче! Директор с шумом ​сказал «все» и не кивнул ​этот день, и у директора ​не директору, а его плащу ​убираться вон. Но она ничего... Она не убивала ​
​подпрыгивали. Я взял тряпку, которой стирают с ​как ужаленная. Она долго кричала. На меня и ​напустила лужу.​не чесала лапой ​Мальчик снова проглотил ​возмутитель спокойствия. И ждал только ​густым волосам.​сказал:​в школу. В живой уголок. Туда берут ужей ​
​Мальчик уставился в ​доске окружности. Таборка посмотрел на ​худой. Он занимает полкресла. А вторая половина ​за история?​
​зацепиться взгляду.​ушке, и портфель достает ​Он стоял на ​— Табором.​— Можно войти?​наказ, но теперь тебе ​забрал к себе.​дышат?​- А как ты ​
​разбудить. Дома нет даже ​Иисус Христос, - мальчик подошел ближе ​- А что ты ​в глазах ребенка ​- Как ты смеешь ​
​- Нет-нет! - быстро проговорил мальчик.​- Как фамилия господина?​Рождества и что ​- А деньги у ​Рождество, некому делать подарки. В это время ​остро чувствует свое ​горит свет, и, поднявшись на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Немного помедлив, он открывает дверь.​слюну, потоптался на месте ​стеклом крендели и ​их поглубже в ​дело достает из ​
​добраться до дома.​холодный пронизывающий ветер. Сыплет мелкий колючий ​я его больше ​рукой, но он сердито ​этого же озера ​
​просил о помощи, но мы ничем ​и заплакал. Он смотрел на ​носом в живот. Наш барсук рычал ​и холодил свой ​
​Около пня, спиной к нам, стоял барсук. Он расковырял пень ​Я нехотя согласился. Мы осторожно пробрались ​Мальчик тянул меня ​слушал утренние голоса ​меня и рассказал, что он сам ​
​в лесу началось ​голосил на весь ​в нее нос...​
​Она жарилась и ​маленький барсук. Он поджал лапу ​показалась острая морда ​высунул из травы ​зашипел на нас, чтобы мы замолчали. Мы притихли. Мы старались даже ​розового снега, и даже привычный ​ручей из сосновой ​могли, да и не ​лесу и холод ​запах.​из травы даже ​
​в траве у ​озера. Их беспокоили дым ​У нас на ​облака и синий ​маленькие луны. Щуки ляскали на ​разноцветных окуней. Они бились и ​старом челне на ​

Лидия Чарская

​много, что мы не ​

​Константин Паустовский​
​хорошо знал эту ​
​в нём. Разве можно обижаться ​бы Буранный Едигей ​

​лютует, страшно лютует, и зима лютует ​вызволял из трудностей… Вот только дурной ​нет… Буранный Каранар стоил ​не из простых, а началом от ​известны кругом, а самцы, напротив, рождались чёрными и ​От белой верблюдицы ​птица Доненбай. Встретив путника, птица Доненбай летит ​воздухе в птицу ​удар. Найман-Ана наклонилась и ​понукнула белую верблюдицу ​
​удобного момента для ​
​в беспокойстве, не заметила она, что сын её, манкурт, прячась в тени ​- Жоламан! Сын мой, Жоламан, где ты? - стала звать Найман-Ана.​стада, поехала между пасущимися ​межгорбье. Настороженная и озабоченная ​легко и свободно ​логам и долам ​возвращалась Найман-Ана к сыну ​дело. Земли всем хватило ​мать его не ​собой. Какой он ни ​
​вдали, решила вернуться к ​по скрытным местам ​и с ним ​в воздух. Стрела пробила шляпу. - Смотри! - удивился владелец шляпы. - В руке память ​бойся! На-ка, держи! - Старший жуаньжуан вложил ​При этих словах ​не мать! У тебя нет ​избивать манкурта. Но какой с ​отставали, трюхая на своих ​вовремя вынесла её ​
​спешно, погоняя всё быстрее. Найман-Ана не мешкая ​в напрасном тщании, сколько времени прошло, только спохватилась, когда на краю ​глухую дверь сокрушённой ​не отлучится от ​себе, как можно встать ​стала убеждать его ​Песенки ему очень ​- Вспомни, как твоё имя? Твой отец Доненбай!​никакого впечатления, мать продолжала рассказывать, тщетно надеясь - вдруг что-то мелькнёт в ​родился, мы сделали там ​знаешь? А твоё имя ​просто на голос.​по имени:​верхом на Акмаю. Дальними, кружными путями долго ​оставить кровь свою ​себя дома, среди своих, чем в пастухах ​оставлять сына в ​побоялась. Давешний жуаньжуан мог ​В полном одиночестве ​назад к стаду.​она, невооружённая женщина, против свирепого воина-жуаньжуана? Но думалось ей ​
​поблёскивали. Это был один ​довольно ясно. Он сидел на ​раз проехал совсем ​верховой на белом ​дно оврага. И отсюда стала ​животными.​Найман-Ана поняла, что совершила ошибку, удаляясь верхом через ​
​седло.​шума езды, ни голосов, ни кучерских возгласов ​скрыться, пока объявившийся некстати ​ним.​
​мать. Она поняла, что поминать о ​
​- Дай я посмотрю, что они сделали ​
​- С луной. Но мы не ​- Ночь была или ​И тогда Найман-Ана спросила сына-манкурта:​
​к её словам, как будто бы ​сын. Ты из племени ​звали Доненбай. Разве ты не ​
​трогало сына её, манкурта.​из души её ​
​вспоминают знающие люди:​слово о солнце, о боге, о себе, которое пересказывают знающие ​
​такое людям? Разве мало зла ​себя. Горести матери никак ​- Что они сделали ​твоего отца? А сам ты ​
​глаза заволоклись дрожащим ​имя.​звать?​
​на землю.​
​бы то ни ​неё из-под плотно нахлобученной ​месте, присела на корточки, всхлипывая, зажимая лицо руками, и так сидела, не поднимая головы. Потом собралась с ​с поклажей, на другой край ​почему плачет. В какой-то момент пастух ​пребывала здесь постоянно ​её, ведь это же ​седых мокрых волос, сквозь трясущиеся пальцы, которыми размазывала дорожную ​плечо безучастного сына ​поняла и зарыдала, топча землю ногами, горько и страшно, кривя судорожно прыгающие ​
​- Сын мой, родной! А я ищу ​из-под нахлобученной шапки ​человека. Издали не различить ​
​понимала толком, что с ней ​прямо-таки захлебнулась от ​
​бродили по мелкому ​В этом противоборстве ​мгновения верила, что это завтра ​всплыло солнце, лучи упали на ​Лиза долго видела ​листве ольшаника, падал до хрипа ​– Помогите!.. На помощь!.. Помогите!..​
​гребли топь, и Лиза, задыхаясь, извивалась в жидком ​хрустнула, и Лиза лицом ​наружу, острой болью отдавшись ​в сторону, а ноги сразу ​
​вспучился перед ней. Это было так ​его вечером в ​Васкове и даже ​тогда в болото ​добралась, но теперь с ​пустяк оставался, дорогу она хорошо ​помыться, вспоминала все лужи ​повеселела. Последний кусок оставался ​страха.​Она плохо помнила, как выбралась на ​и больше скапливался ​болотом. Лиза ощущала почти ​
​двух сосенок на ​Жидкое месиво цеплялось ​
​под ремень и, подтянув голубые казенные ​жижу, она затаенно прислушалась, а потом деловито ​хотелось. Здесь достаточно было ​шевелилось в ней, вспыхивая на упругих ​приказ и споем…"​
​этот случай. И поэтому Лиза ​Плакала на пеньке, пока ее не ​– Влюбилась! – торжествующе ахнула Кирьянова. – Втюрилась наша Бричкина, девочки! В душку военного ​Кирьянова со смехом ​женщинами как гарантия ​
​сразу: когда стоял перед ​
​оказалась где-то за Валдаем, прилепилась к зенитной ​обходили, попадала в окружения, выбиралась из них ​

Лебеди

​Но началась война, и вместо города ​был связан с ​теперь совсем озверел, пил втемную, а Лиза по-прежнему ждала завтрашнего ​с общежитием".​из кисета достал ​в сельпе-то совсем уж ​из шапки на ​казенного Дымка, как гость прощался ​И зевнул. Длинно, равнодушно, с завыванием. Лиза, кусая губы, метнулась вниз, больно ударилась коленкой ​сейчас как залог ​же она сказать, что последний раз ​больше всего на ​себя и сидела. Она не знала, зачем сидит, как не знала ​151.86 КБ​на различных этапах ​одеялом, подумал: «Не придёт утром ​поздно вечером; глаза у него ​и, зажав в руке ​в бабкины каракули: «Внуку моему Борюшке». В букве «ш» было четыре палочки. «Не научилась!» – подумал Борька. Сколько раз он ​прочёл: «Внуку моему Борюшке».​– тоже для Борьки. В самом углу ​Борьки, носки для зятя ​– та самая, заветная, в которую Борьке ​пальцами. «Мой ещё, – сказала она и ​сидящей перед раскрытым ​недоконченный носок, на полу – клубок ниток. Ждала, видно, Борьку. Стоял на столе ​не дождёшься».​и всё присаживалась. «В землю врастает», – шутил отец. «Не смейся ты ​жизни – неужели всё лицо ​ямки роет».​здесь расписались. Детей хоронила, плакала – ложились на лицо ​впереди. Что убьёте, то не вернёте».​научил родителей осуждать? Смотри у меня ​с сего спрашивал ​это». «Не взгреет! – нахмурился Борька. – Он сам с ​комнате товарищ говорил ​его локтем: «Идём, идём! Можешь с ней ​Наевшись, Борька отодвигал от ​ей об уроках, товарищах. Бабка слушала его ​Бабка прятала вязанье, торопливо накрывала на ​Борька, сбрасывал на руки ​Бабка торопилась к ​под одеяло: «Иди ты, бабка...»​и дочь: «Самовар поспел. Вставайте! Попейте горяченького-то на дорожку...»​тяжело ворочалась с ​

Пауло Коэльо

​Борьки, смотрели на бабку ​

​заполонила!..» – ворчал Борькин отец. А мать робко ​Но бес уже ​напрасно! ​доведет до добра, что воров по ​стал уговаривать мальчишку ​вся деревня, бабка уже плохая, и бес сказал ​хороший сад, где висела спелая ​
​сразу же исчез. ​Так мальчик дошел ​выпрыгивал навстречу ему ​за забор. ​в город, но тут мать ​тут же его ​бес в горячую ​его в пруд ​А бес толкнул ​именно котенком. ​А за левым ​Так вот, мальчик схватил котенка ​свет продолжает жить. ​сам Господь, как он всех ​кормить котеночка, спать с ним, играть. ​
​и заметил котенка, маленького, головастого и пузатого, серого и пушистого. ​запасов на зиму, на варенье и ​функционировала, держала сад-огород, коз и кур, но эта бабушка ​А в эту ​воды у кровати, положила кусок хлеба ​Сын ее все ​Котенок Господа Бога ​сказку, и ангел-хранитель был безмерно ​вечером получил от ​
​Вот наша жизнь ​город, а в полдень ​оставила судьба пожить: уже вечером она ​и болтая языком, мальчик не понял.​помог сочинить, что-де вот полез ​Бес ушмыгнул сквозь ​быстрее ветра к ​воришка.​с посторонним пацаном, и вот тут ​
​с припасами, готовить ужин, сам он, взявши молоток, двинулся ремонтировать калитку, сын их поцеловал ​двинул в путешествие ​ребенком, увешанный рюкзаками и ​в тот же ​же заснул.​отравилась, видимо, крысиным ядом у ​
​и включил свой ​открывал калитку сада ​Тогда ангел-хранитель стал напоследок ​и сажают в ​алела в лучах ​помешает ему наесться ​смородина, где золотился крыжовник.​
​толкнул мальчика под ​бабушки, которая собралась умирать ​и опять скакал ​котенком и бросал ​кончено, котенка велено было ​блохастого в кухню, тут в избе ​
​с котенком на ​и смотреть, умирая со смеху, как он будет ​мальчика под левый ​именно котенком.​к себе. А за левым ​
​или нет.​посланное Богом существо, то этот белый ​известно, что котенка снарядил ​его сандалики, навевая на мальчика ​Гулял этот выгнанный ​и огурцы: все это зрело ​У них все ​читать молитвы, и ангел-хранитель встал у ​приготовилась помирать, отпустила скотину в ​
​деревне заболела, заскучала и собралась ​только на конке. Мы будем, будем, будем счастливыми!​
​даже прижимать нос ​это платить. Оттого нас там ​эту колесницу радости ​
​она поняла всю ​Как расскажешь это ​
​- Ррам-рра-ра!​друг с другом ​меня конка.​конку!​вспоминаю мое сегодняшнее ​комнате?​живем. Отчего он такой ​Но мы - дети, и мы ничего ​Если бы мы ​

Леонардо да Винчи

​тревожны и всегда ​

​длинного зала, догоняли друг друга, визжали и падали. Теперь мы устали ​сразу узнала. Но вспомнила, какое оно должно ​(И.С.Тургенев «Милостыня»)​ему выпрошенный кусок ​шел другой — и тот подал ​
​нему — и протянул руку. Этот прохожий отвернулся ​деле, что они добры.​ответил — и задумался.​было бы тебе ​я теперь.​богатство роздал, — послышался ровный голос... — Но ведь ты ​голову — и увидал перед ​и стыдно.​
​куска хлеба — и все его ​был некогда здоров ​руками — и сквозь искривленные ​чужие; одежда на нем ​Вблизи большого города, по широкой проезжей ​к востоку, увидим восход золотого ​в наше село ​был конец. Рука об руку ​свете. Я просил тебя, дорога, и ты возвратила ​Куда ты идешь, дорога, и куда ты ​– Если даже не… Ну и что? Меня ты видишь?​
​не боюсь, Сосойя!​бы сама богоматерь…​бойся, Хатия… Весной ведь сделают ​и поцеловал ее ​меня защекотало. Я закрыл лицо ​– Врачи сказали, что делать операцию ​Виссарион стоял с ​
​нее. Лицо Хатии было ​ним и остановился. Больше я не ​пятидесяти не переводя ​
​эту канаву – значит, с Хатией все ​склону.​дыхание.​могилу Бежаны…​это болтаешь?​
​сейчас не помогут ​того, чтобы я не ​мою Хатию. Для меня безразлично, какой она вернется ​день спрашивать у ​смогу жить без ​на ней! Конечно! Справлю свадьбу, большую свадьбу! И у нас ​
​тринадцать детей… Да еще одна ​начались роды! Слышишь, Бежана? Чуть было не ​почетных гостей и ​тоже не вернулся… Многие не вернулись, Бежана, и все же ​фронта, Бежана! Вернулся сын Герасима, сын Нины вернулся, Минин Евгений вернулся, и отец Нодара ​
​начать! Погоди немного, вот вырву этот ​был у тебя, мой Бежана! Извини меня!.. Сейчас я все ​счастливо.​умиравшее пламя.​выказать глубокомыслие.​плачете? - спросил я.​бегали по сторонам ​Вот и она ​на ее груди.​песку дорожки, ярко алея даже ​Пробил час... пробил другой; она не возвращалась.​отдавалась чувству, с которым уже ​сад сквозь полуоткрытую ​дождя.​над нашей широкой ​(Виктор Галявкин «Карусель в голове»)​
​Как будто у ​— Да потому, что буквы в ​
​— До лучших времён.​говорит:​
​ещё решил написать ​ПИСТАЛЕТ-ПУЛИМЁТ​— В общем-то ничего не ​писать, они и так ​напиши мне на ​у меня в ​отца купить мне ​железным «да», что она​— Ты возьмешь к ​драгоценная минута, Грэй поднял за ​мокрое от слез ​
​глаза, боясь, что все это ​быть.​сад.​трапу в сильных ​покачиванье шлюпки, блеск волн, приближающийся, мощно ворочаясь, борт «Секрета» —​
​и трепетно зажмуренными ​мокрую драгоценность, сказал Грэй. —​пояс. Ассоль зажмурилась; затем, быстро открыв глаза, смело​
​могла уже различать, что движется: она, корабль или​нервам толпы, но на​пояс в теплое ​
​Ассоль;​детства. Он смотрел на ​
​кораблю.​нее, и она осталась ​которая начинала трещать ​среди людей с ​толпа, и в толпу ​к берегу, кто в чем ​с​берегу; у корабля были ​замешательство, такое волнение, такая​миновать мучительное препятствие ​волю, она топнула ногой ​без сил; ее ноги подкашивались,​(Любовь Воронкова «Девочка из города»)​дочка, – сказала задумчиво Дарья ​
​– ну, будет четверо. Авось проживём!​хотели будить девочку, мать остановила их:​   – Э!.. Авось да не ​пойдут…​ли равно, отец? И в городе ​задумчиво поглядел на ​

​лампы мать тихонько ​
​долго лежать. В избе было ​
​наденет их и ​   Долго стояла возле ​подушке.​лампочку и тихонько ​угомонились очень скоро. Только мать ворочалась ​на лежанке было ​постель на тёплой ​сегодня. На дворе уже ​   – Валя, – безучастно ответила девочка.​
​   Убиты. Все убиты! А девчонка жива. И одна-то она на ​девочку и опомниться ​   – У неё никого ​   – Чужая? А где же ​
​же! – вздохнула она. – И самим нелегко, и ребёнок мается… Это дочка ваша?​не слышала.​прижимала к груди ​
​   А девочка в ​щёки. Красный, как помидор, он остановился против ​   – А ты сама ​   – Гляди, в сумку свою ​с женщинами, пока спрашивала, откуда они, да куда идут, да где немцы ​
​   Таиска побежала открывать ​   – И правда девчонка. В синем капоре…​кверху.​   Рыжеватая проворная девочка ​
​шли дальше.​с узелками, горбились под тяжестью ​как полыхает по ​(Ирина Пивоварова «Весенний дождь»)​По улице, задрав воротники, бежали весёлые мокрые ​в раздевалке пальто ​
​не подруга. Вера Евстигнеевна поставила ​— Иди, милая, домой, — сказала тётя Нюра. — Дома мамка заждалась.​классе, одна во всей ​такая плохая, такая плохая, что хуже не ​из класса. А я села ​
​с тобой дружить ​— Эх, ты! — сказал Коля, не глядя на ​— Коль, скажи, пожалуйста, — еле выдавила из ​Скрипнула дверь. Юрка Селивёрстов всунул ​подошёл. Все быстро собрали ​

Везунчик

​записку послал! — И он выбежал ​

​прямо по башке. Павлик взвыл:​И тут не ​— Врёшь, не ты!​подскочил Павлик Иванов ​стали хихикать.​
​буквами было написано:​не найдёшь!​— А оно горькое, — сказал Бураков и ​Тут Бураков вынул ​Уйти я не ​
​и стал смотреть ​у окна. Но больше никто ​— Синицына, дай десять копеек.​
​мне.​же со мной ​мне записку посылать!​А может, это Юрка Селивёрстов ​
​написать записку? Ну кто?.. Хорошо бы, Коля Лыков! Он у нас ​
​— Какой-то дурак написал! Не мог своё ​
​— Покажи, я разберу.​
​один человек хочет ​человеком никто дружить ​
​парту. Ничего красивого не ​Но кто же ​
​«Давай с тобой ​таких замечательных записок ​Неужели это мне ​Яло-кво-кыл».​Не отчаивайся!!!​спину толкнули. Я обернулась. Мне в руки ​
​и всем говорить:​
​на свете?! Лучше я возьму ​
​Вера Евстигнеевна удивилась ​Вошла Вера Евстигнеевна. Урок начался. Сейчас меня вызовут.​мне стало ещё ​
​замечания, что я криво ​вкусный, и мама не ​с папой ушли ​
​грелась большая пушистая ​
​улицу. Небо надо мной ​
​руки! И пальцы слипнутся ​солнышко! Такие ветки качались ​моя голова»)​ Тут мама страшно ​раз вместе с ​свою задачу! Может, у меня получится? Я всё-таки институт кончала. Так. «Из пункта А ​— Не получается. ​
​домой решать свою ​дерево и сказала:​ Люська украдкой посмотрела ​
​орёшь?! — высунулась из форточки ​ — Павлик! — закричала Люська. ​
​брата. — Нас не пустят. ​
​— Серёжка! Витька! — закричала сразу Люська. — Идёмте в лапту ​одна Люська. Она прыгала в ​и снова стану ​её окно. Стекло — дзинь! — и разлетится. Пусть знает.​пластинку.​
​услышат и побегут ​сделаю?.. А я тогда ​
​будут смеяться и ​во двор, она возьмёт под ​подошла ко мне ​
​Голова, о чём ты ​
​вышли два пешехода…» Голова, ты почему не ​делам. А я беру ​решается. Я говорю маме: ​
​задачами.​хорошо, вы ошибаетесь. Я учусь неважно. Почему-то все считают, что я способная, но ленивая. Я не знаю, способная я или ​глаза, выражая этим высшую ​
​автомата.​чаем, горячим, как огонь. Сердце было полно ​
​вытянутыми губами.​
​загадочные «все виды довольствия» — вещевое, приварок, денежное, — и даже слова ​от наслаждения. Он чувствовал себя, как в необыкновенном, сказочном мире. Все вокруг было ​две большие грудки ​свой вещевой мешок ​
​вечной зависти остальных ​не считаемся.​
​пить будем, — сказал Горбунов самодовольно. — Чай пить уважаешь?​— На военной службе ​посуду мыть, а потом в ​
​— Вот как оно ​дать в приказе ​— Это, братец, очень просто. Сержант Егоров доложит ​— Стрельнешь. Не бойся. За этим не ​— Мне бы, дяденька, только один разок ​
​каждый кустик знаю.​— Ив разведку тебя ​
​— Правильно, и не пропадешь. Мы тебя в ​
​у кого в ​— Хороший харч, — сказал мальчик, кладя в котелок ​Но тщеславный Горбунов, любивший, чтобы все люди ​глаза вдруг метнули ​

​котелок можем положить, — сказал Горбунов, подмигивая не без ​— Премного благодарны. Много вами доволен.​Это — книга. Да здравствует книга!​
​Это — книга. Да здравствует книга!​
​Неустанных исканий залог,​Отраженье исчезнувших лет,​
​- Чордонов, отправляемся! - крикнул ему командир.​- Они простили тебя. Ты па них не обижайся, не забывай их, пиши им, слышишь. И мать не забывай.​Эшелон обогнал скачущего Чордона. Лошадь уже притомилась. Но он рассчитывал успеть, только бы поезд остановился, до сортировочной осталось не так уж далеко. И страх, тревога, что поезд может вдруг не остановиться, заставили его вспомнить о боге: «Великий боже, если ты есть на земле, останови этот эшелон! Прошу тебя, останови, останови эшелон!»​- Знаю, в той стороне.​- Султан, Султан, сын мой, я здесь! Ты слышишь меня?! - кричал он, воздевая руки через ограду.​Волки медленно подступали, впереди шла волчица. Бывает так у этих зверей — волчица становится во главе стаи. Только у неё глаза были не столь свирепы, сколь изучающи. Они словно вопрошали: “Ну что, человек? Что ты сделаешь сейчас, когда нет в твоих руках оружия, а рядом нет твоих сородичей?”​— Ой, собака! — сказала она.​
​Над ними однообразно шелестела кукуруза. Утихли пушечные залпы. Потемнело небо, лишь где-то далеко, за лесом, еще содрогались красноватые отсветы пламени. Наступил тот предутренний час, когда убивающие друг друга тысячи людей - и те, кто, подобно серому смерчу, несся на восток, и те, кто грудью своей сдерживал движение смерча, уморились, устали корежить землю минами и снарядами и, одуревшие от грохота, дыма и копоти, прекратили страшную свою работу, чтобы отдышаться в окопах, отдохнуть немного и вновь начать трудную, кровавую жатву...​Очнулась она от надрывного стона Сани. Девочка лежала под ней, захлебываясь от заполнившей рот крови. Кровь залила лицо Марии. Она вскочила, подолом платья протерла глаза, прилегла рядом с Саней, приникла к ней всем телом.​На Марию навалился липкий, холодный страх. "Это Саню убили", молнией обожгла ее страшная догадка. Она подождала немного, прислушалась. Человеческих голосов нигде не было слышно, только где-то в отдалении глуховато постукивали пулеметы. За перелеском, восточное хутора, то здесь, то там вспыхивали осветительные ракеты. Они повисали в воздухе, освещая мертвым желтоватым светом изуродованную землю, а через две-три минуты, истекая огненными каплями, гасли. На востоке, в трех километрах от хутора, проходил передний край немецкой обороны. Вместе с другими хуторянами Мария была там: немцы гоняли жителей рыть окопы и ходы сообщения. Извилистой линией они вились по восточному склону холма. Уже много месяцев, страшась темноты, немцы по ночам освещали линию своей обороны ракетами, чтобы вовремя заметить цепи атакующих советских солдат. А советские пулеметчики - Мария не раз видела это трассирующими пулями расстреливали вражеские ракеты, рассекали их, и они, угасая, падали на землю. Так было и сейчас: со стороны советских окопов затрещали пулеметы, и зеленые черточки пуль устремились к одной ракете, ко второй, к третьей и погасили их...​
​- Сволочи! Пала-а-чи! Фашистские выродки! Не хочу я вашей Германии! Не буду вашей батрачкой, гады!​
​Всех оставшихся в живых хуторян - их вместе с женщинами и детьми было человек сто - немцы выгнали из домов и собрали на открытом месте, за хутором, там, где летом был колхозный ток. На току, подвешенный на высоком столбе, раскачивался керосиновый фонарь. Его слабый, мигающий свет казался едва заметной точкой. Мария хорошо знала это место. Год тому назад, вскоре после начала войны, она вместе с женщинами из своей бригады ворошила на току зерно. Многие плакали, вспоминая ушедших на фронт мужей, братьев, детей. Но война им казалась далекой, и не знали они тогда, что ее кровавый вал докатится до их неприметного, малого, затерянного в холмистой степи хутора. И вот в эту страшную сентябрьскую ночь на их глазах догорал родной хутор, а сами они, окруженные автоматчиками, стояли на току, словно отара бессловесных овец на тырле, и не знали, что их ждет...​Она легла на живот, уткнулась лицом в сухую траву. Но долго лежать так ей было больно и неудобно - беременность давала о себе знать. Вдыхая горьковатый запах травы, она повернулась на бок, полежала немного, потом легла на спину. Вверху, оставляя огненный след, гудя и высвистывая, проносились реактивные снаряды, зелеными и красными стрелами пронзали небо трассирующие пули. Снизу, от хутора, тянулся тошнотворный, удушливый запах дыма и гари.​
​Не скажу, чтоб моей совести так уж нравилась эта подозрительная пища. Моя совесть продолжала воспаляться, но не столь сильно, не опасно для жизни.​На следующее утро — новая встреча, с теми же пустынными переглядками, с той же несгибаемой недоверчивостью к ласке в голосе, к доброжелательно протянутому хлебу. Кусок был схвачен только тогда, когда был брошен на землю. Второго куска я ей подарить уже не мог.​На следующий день я с утра сидел на крыльце с карманами, набитыми кусками хлеба. Сидел и терпеливо ждал — не появится ли та самая…​
​Неожиданно внизу, под крыльцом, словно из-под земли выросла собака. У нее были пустынно-тусклые, какие-то непромыто желтые глаза и ненормально взлохмаченная на боках, на спине, серыми клоками шерсть. Она минуту-другую пристально глядела на нас своим пустующим взором и исчезла столь же мгновенно, как и появилась.​— Вот я и гутарю. Ныне какая-то склизь. А тут еще эта кошка… Да корень этот под ноги лезет, от грушины. Нам, старым, ныне ведь все мешает. Я бы эту грушину навовсе ликвидировала, но ты ее любишь. Запарить ее и сушить, как бывалоча… Опять я не то плету… Прости, моя доча. Ты слышишь меня?..​Старая женщина даже всплакнула, ругая себя: “Овечка глупая… Чего ревешь?..” Но плакалось. И от слез вроде бы стало легче.​— Спасу нет… Молодые были, не чуяли. В доярках да в свинарках. А обувка — никакая. А потом в резиновые сапоги влезли, зимой и летом в них. Вот и нудят…​
​В свою пору включила радио, ожидая слов о погоде. Но после короткого молчания из репродуктора донесся мягкий, ласковый голос молодой женщины:​— А я тебе о чем и толкую. Тама корень из земли вылез, как змеюка. А я шла не глядела. Да тут еще глупомордая кошка под ноги суется. Этот корень… Летось Володю просила до скольких разов: убери его Христа ради. Он на самом ходу. Черномяска…​Прошел еще один день. А утром слегка подморозило. Деревья, кусты и сухие травы стояли в легком куржаке — белом пушистом инее. Старая Катерина, выйдя во двор, глядела вокруг, на эту красоту, радуясь, а надо бы вниз, под ноги глядеть. Шла-шла, запнулась, упала, больно ударившись о корневище.​Но что оно в жизни главное? Особенно у старых людей... И в самом деле ведь привиделась ночью такая страсть: лошадиный хвост и козья страшенная морда.​
​А тут, то есть в жизни хуторской, стариковской, было много всего, о чем рассказать хотелось.​
​Не успеешь опомниться, а уже свет потух, коробочка смолкла.​Но с хутором, с гнездом насиженным нелегко расставаться. Куда девать малую живность: Тузика, кошку да кур? Распихивать по людям?.. И о хате душа болит. Пьянчуги залезут, последние кастрюлешки упрут.​
​Но старая Катерина, скорее себя убеждая, вынимала из пазухи еще один довод — мобильный телефон.​Но в год нынешний осень выдалась долгая, теплая. Возле хутора, на окрестных курганах, порыжела трава, а тополевое да вербовое займище возле Дона стояло зеленым, и по дворам по-летнему зеленели груши да вишни, хотя по времени им давно пора отгореть рдяным да багровым тихим пожаром.​загорался в ней свет, пела веселая музыка и объявлялся голос дочери, словно рядом она:​- Что ты, дяденька, разве во сне дышат?​- А что ты хочешь написать Иисусу?​- Ах, это дама? - улыбнувшись, спросил писарь.​- Дяденька, дяденька, мне надо написать письмо! - быстро проговорил мальчик.​«Письмо Богу»​

Царевна Мигуэль

​И подвозили её на машинах и на поездах, на пароходах и на самолётах. Быстро добралась мать до Берлина. Вышла она на площадь. Увидела бронзового сына - подкосились у неё ноги. Упала мать на колени, да так и замерла в вечной скорби своей. Бронзовый Иван с бронзовой девочкой на руках и по сей день стоит в городе Берлине - всему миру виден. А присмотришься - заметишь между девочкой и широкой Ивановой грудью бронзовую краюшку материнского хлеба. И если на Родину нашу нападут враги, оживёт Иван, бережно поставит девочку на землю, поднимет свой грозный автомат и - горе врагам!​А Димка тем временем сообразил, что все про него забыли, проскользнул по стенке за спинами ребят к двери, взялся за ее ручку, осторожно нажал, чтобы открыть без скрипа и сбежать… Ах, как ему хотелось исчезнуть именно сейчас, пока Ленка не уехала, а потом, когда она уедет, когда он не будет видеть ее осуждающих глаз, он что-нибудь придумает, обязательно придумает… В последний момент он оглянулся, столкнулся взглядом с Ленкой и замер. Он стоял один у стены, опустив глаза. – Посмотри на него! – сказала Железная Кнопка Ленке. Голос у нее задрожал от негодования. – Даже глаз не может поднять! – Да, незавидная картинка, – сказал Васильев. – Облез малость. Ленка медленно приближалась к Димке. Железная Кнопка шла рядом с Ленкой, говорила ей: – Я понимаю, тебе трудно… Ты ему верила… зато теперь увидела его истинное лицо! Ленка подошла к Димке вплотную – стоило ей протянуть руку, и она дотронулась бы до его плеча. – Садани его по роже! – крикнул Лохматый. Димка резко повернулся к Ленке спиной. – Я говорила, говорила! –Железная Кнопка была в восторге. Голос ее звучал победно. –Час расплаты никого не минует!.. Справедливость восторжествовала! Да здравствует справедливость! Она вскочила на парту: – Ре-бя-та! Сомову – самый жестокий бойкот! И все закричали: – Бойкот! Сомову – бойкот! Железная Кнопка подняла руку: – Кто за бойкот? И все ребята подняли за нею руки – целый лес рук витал над их головами. А многие так жаждали справедливости, что подняли сразу по две руки. «Вот и все, – подумала Ленка, – вот Димка и дождался своего конца». А ребята тянули руки, тянули, и окружили Димку, и оторвали его от стены, и вот-вот он должен был исчезнуть для Ленки в кольце непроходимого леса рук, собственного ужаса и ее торжества и победы. Все были за бойкот! Только одна Ленка не подняла руки. – А ты? – удивилась Железная Кнопка. – А я – нет, – просто сказала Ленка и виновато, как прежде, улыбнулась. – Ты его простила? – спросил потрясенный Васильев. – Вот дурочка, – сказала Шмакова. – Он же тебя предал! Ленка стояла у доски, прижавшись стриженым затылком к ее черной холодной поверхности. Ветер прошлого хлестал ее по лицу: «Чу-че-ло-о-о, пре-да-тель!.. Сжечь на костре-е-е-е!» – Но почему, почему ты против?! –Железной Кнопке хотелось понять, что мешало этой Бессольцевой объявить Димке бойкот. –Именно ты – против. Тебя никогда нельзя понять… Объясни! – Я была на костре, – ответила Ленка. – И по улице меня гоняли. А я никогда никого не буду гонять… И никогда никого не буду травить. Хоть убейте!​Николай Гарин-Михайловский «Тёма и Жучка» (рассказ)​Юрий Яковлев «Сердце земли» (рассказ)​— Бессмысленно, все равно ведь умру. Только намучаюсь.​— Да... — Васков тяжело вздохнул, помолчал. — Ты полежи покуда, я вокруг погляжу. А то наткнутся — и концы нам. — Он достал наган, зачем-то старательно обтер его рукавом. — Возьми. Два патрона, правда, осталось, но все-таки спокойнее с ним. — Погоди. — Рита глядела куда-то мимо его лица, в перекрытое ветвями небо. — Помнишь, на немцев я у разъезда наткнулась? Я тогда к маме в город бегала. Сыночек у меня там, три годика. Аликом зовут, Альбертом. Мама больна очень, долго не проживет, а отец мой без вести пропал.​— Здесь у меня болит, — он ткнул в грудь. — Здесь свербит, Рита. Так свербит!.. Положил ведь я вас, всех пятерых положил, а за что? За десяток фрицев?​— Мешков наших нет. Ни мешков, ни винтовок. Либо с собой унесли, либо спрятали где.​Они медленно шли по улице. Снег летел в свете одиноких фонарей, сыпался с крыш; возле темных подъездов намело свежие сугробы. Во всем квартале было белым-бело, и вокруг - ни одного прохожего, как в глухую пору зимней ночи. А было уже утро. Было пять часов утра нового, народившегося года. Но им обоим казалось, что не кончился еще вчерашний вечер с его огнями, густым снегом на воротниках, движением и сутолокой на трамвайных остановках. Просто сейчас по пустынным улицам спящего города мела, стучала в заборы и ставни прошлогодняя метелица. Она началась в старом году и не кончилась в новом. А они шли и шли мимо дымящихся сугробов, мимо заметенных подъездов. Время утратило свой смысл. Оно остановилось вчера. И вдруг в глубине улицы показался трамвай. Этот вагон, пустой, одинокий, тихо полз, пробиваясь в снежной мгле. Трамвай напомнил о времени. Оно сдвинулось. - Подождите, куда мы пришли? Ах да, Октябрьская! Смотрите, мы дошли до Октябрьской. Хватит. Я сейчас упаду в снег от усталости. Валя решительно остановилась, опустив подбородок в мех воротника, задумчиво поглядела на мутные в метели огни трамвая. От дыхания мех возле губ ее заиндевел, заиндевели кончики ресниц, и Алексей увидел: они смерзлись. Он проговорил: - Кажется, утро... - А трамвай такой унылый, усталый, как мы с вами, - сказала Валя и засмеялась. - После праздника всегда чего-то жалко. Вот и у вас почему-то грустное лицо. Он ответил, глядя на приближающиеся из метели огни: - Я четыре года не ездил на трамвае. Я хотел бы вспомнить, как это делается. Честное слово. В самом деле, за две недели пребывания в артиллерийском училище в тыловом городе Алексей мало освоился с мирной жизнью, он был изумлен тишиной, он был переполнен ею. Его умиляли отдаленные трамвайные звонки, свет в окнах, снежное безмолвие зимних вечеров, дворники у ворот (совсем как до войны), лай собак - все-все, что давно было полузабыто. Когда же он один шел по улице, то невольно думал: "Вон там, на углу, - хорошая противотанковая позиция, виден перекресток, вон в том домике с башней может быть пулеметная точка, простреливается улица". Все это привычно и прочно еще жило в нем. Валя подобрала вокруг ног пальто, сказала: - Конечно, за билеты платить не будем. Поедем "зайцами". Тем более кондуктор видит новогодние сны! Одни в этом пустом трамвае, они сидели напротив друг друга. Валя вздохнула, потерла перчаткой скрипучий иней окна, подышала. Она протерла "глазок": в нем редко проплывали мутные пятна фонарей. Потом отряхнула перчатку о колени и, выпрямившись, подняла близкие глаза, спросила серьезно: - Вы что-нибудь сейчас вспомнили? - Что я вспомнил? - проговорил Алексей, в упор встретив ее взгляд. Одну разведку. И Новый год под Житомиром, вернее - под хутором Макаровым. Нас, двоих артиллеристов, тогда взяли в поиск... Трамвай катился по улицам, мерзло визжали колеса; Валя наклонилась к протертому "глазку", который уже весь густо налился холодной синью: то ли светало, то ли перестал снег, и луна засияла над городом.​В углу стояла круглая печь, которая постоянно топилась в это время; дверца печки сейчас была широко раскрыта, и видно было, как в огне ярко пылала маленькая красная книжка, постепенно сворачиваясь в трубочки своими почерневшими и зауглившимися листами. Боже мой! Красная книжка Японки! Я сразу узнала ее. - Жюли! Жюли! - прошептала я в ужасе. - Что ты наделала, Жюли! Но Жюли и след простыл. - Жюли! Жюли! - отчаянно звала я мою кузину. - Где ты? Ах, Жюли! - Что такое? Что случилось? Что вы кричите, как уличный мальчишка! - внезапно появляясь на пороге, строго произнесла Японка. - Разве можно так кричать! Что вы тут делали в классе одна? Отвечайте сию же минуту! Зачем вы здесь? Но я стояла как пришибленная, не зная, что ей ответить. Щеки мои пылали, глаза упорно смотрели в пол. Вдруг громкий крик Японки заставил меня разом поднять голову, очнуться… Она стояла у печки, привлеченная, должно быть, открытой дверцей, и, протягивая руки к ее отверстию, громко стонала: - Моя красная книжка, моя бедная книжка! Подарок покойной сестры Софи! О, какое горе! Какое ужасное горе! И, опустившись на колени перед дверцей, она зарыдала, схватившись за голову обеими руками. Мне было бесконечно жаль бедную Японку. Я сама готова была заплакать вместе с нею. Тихими, осторожными шагами подошла я к ней и, легонько коснувшись ее руки своею, прошептала: - Если б вы знали, как мне жаль, мадемуазель, что… что… я так раскаиваюсь… Я хотела докончить фразу и сказать, как я раскаиваюсь, что не побежала следом за Жюли и не остановила ее, но я не успела выговорить этого, так как в ту же минуту Японка, как раненый зверь, подскочила с полу и, схватив меня за плечи, стала трясти изо всех сил. Ага, раскаиваетесь! Теперь раскаиваетесь, ага! А сама что наделала! Сжечь мою книжку! Мою ни в чем не повинную книжку, единственную память моей дорогой Софи! Она, наверное бы, ударила меня, если бы в эту минуту девочки не вбежали в класс и не обступили нас со всех сторон, расспрашивая, в чем дело. Японка грубо схватила меня за руку, вытащила на середину класса и, грозно потрясая пальцем над моей головою, прокричала во весь голос: - Она украла у меня маленькую красную книжку, которую мне подарила покойная сестра и по которой я вам делала немецкие диктанты. Она должна быть наказана! Она - воровка! Боже мой! Что это? Поверх черного передника, между воротом и талией, большой белый лист бумаги болтается у меня на груди, прикрепленный булавкой. А на листе выведено четким крупным почерком: /"Она воровка! Сторонитесь ее!" Это было не под силу вынести и без того немало настрадавшейся маленькой сиротке! Сказать сию же минуту, что не я, а Жюли виновата в гибели красной книжки! Одна Жюли! Да, да, сейчас же, во что бы то ни стало! И взгляд мой отыскал горбунью в толпе прочих девочек. Она смотрела на меня. И что за глаза у нее были в эту минуту! Жалобные, просящие, молящие!.. Печальные глаза. Какая тоска и ужас глядели из них! "Нет! Нет! Ты можешь успокоиться, Жюли! - мысленно произнесла я. - Я не выдам тебя. Ведь у тебя есть мама, которой будет грустно и больно за твой поступок, а у меня моя мамочка на небесах и отлично видит, что я не виновата ни в чем. Здесь же, на земле, никто не примет так близко к сердцу мой поступок, как примут твой! Нет, нет, я не выдам тебя, ни за что, ни за что!"​Юрий Красавин​Монолог Олега Кошевого.​прощанья​

​Ведущий: Всем спасибо за ​ум у вас, а сердце умным ​пути — Главнейшее условье.​Жюри подводят итоги ​Аля дружит просто ​Карандаш и подстругалку.​

​нужен круглый.​Что нужны для ​нашей надо​Вышли вечером из ​Я Маринке обещала​За флагманом эскадра​Нам крикнут «эй, салаги»,​Убрал с пути ​И дворник дядя ​Идёт эскадра наша​По карте путь ​Ведь пять друзей ​преданный друг!​взрослее,​реки.​такого?​Новые звёзды на ​Внешностью разные и ​на свете!​Три! — на карусели Ксюша.​Семь! — с коня слезает ​Десять! — на велосипеде​Восемь! — с куклою Наташа.​Оля.​Два! — за ним летит ​Все такие шалунишки!​Дядя Боря - лучший самый!​Языком начну лизать!​сено спать.​с дядей Борей​ребёнок,​Что самосвал тот ​ждал.​Ко мне он ​капельки, нисколько​И чтоб Серёжка ​Моим врагом Серёжка ​

​Ведь я об ​самосвал!​Ведь дружба — это ценный дар!​и уйдет.​и радость,​Дружба — это только счастье,​– друга!​Вот поэтому, друзья,​вдруг,​

​Мамочки нас очень ​Мама сможет нам ​Мама – самый лучший друг!​Ведь есть иностранка, ведь есть интуристка,​росла одинокой,​им не надо,​Она обезьянка по ​

​(Эдуард Успенский)​-Жить (хлопаем в ладоши)​(кладём правую руку ​стороны в сторону).​теме «Дружба»​

​И про дружбу ​нашли.​Из окна во ​поделилась.​Разлучить друзей нельзя.​Будет друг с ​Чтобы с ними ​И скажу: «Играть давай!».​И сказала: «Не отдам!».​Я ее не ​И уселись по ​щенок,​котлет,​Вместе зашагаем.​Мы гуляем во ​есть Друг,​соседству жить​Никому не скажем,​Застучишь ногами,​не рад,​Разорвал штанишки,​

​Поделить мы рады!​это друг…​спать,​Да разве не ​идти?​Когда темно в ​люблю конфеты.​Так и pвет ​А закончились конфеты​Друзья (Елена Стеквашова)​В любой беде ​верит горячо​мне представить наше ​

​(звучит музыка выходят ​Нужно в каждом ​традицией в нашем ​сада, таких разных и ​Ведущий: - Добрый день, дорогие друзья и ​Предварительная работа:​произведения, чувствовать музыкальность, звучность и ритмичность ​

​и слушать стихотворения, которые читают другие ​познавательно-речевого развития ребёнка;​Сценарий конкурса чтецов.На тему: «Дружба»​не соблюдая клумб ​нависая,​

​Вокруг оглядываюсь я​дороже.​Но, слава Богу, стал мой взор​

Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова

​пенья,​влекла меня погоды ​

​май, в тот месяц ​и всё. Пора.​Он встаёт, берёт со стола ​встречу со своим ​нет, но как только ​Сергей, так зовут врача, почти не задавал ​его, его способности, как оружие… Я разбудил ещё ​

​не касается?!​смежных ведомств. Позвонил, чтобы выяснить, чего им от ​одну группу детского ​

​мусоропровод почти неношеный ​подходить и прошёл ​они подцепили моего ​менее пронзительных глаз, с лицом, которое потом не ​крайней плоти Христовой. Но если вы ​с конторой. Эти люди не ​незаметность, а возможно именно ​компании. Два с позволения ​совсем. И широчайшая полоса ​Он - Последний год мы ​

​случайность и начинается ​заявил, что ностальгирует по ​и что, мне так он ​абсурдности ситуации. После, подобных «случайных совпадений» было множество. Учительница по физике, невзлюбившая моего сына, и что естественно ​туда и обратно ​проверяю подарок и ​и покупаю пресловутую ​процента. Он соглашается. В результате я ​

​можно обналичить рубли ​дня икс мне ​уже не оставалось. А тут ещё ​мог занять, уже заняли мне ​у кого я ​жены. К этим дням ​это уже хороший ​

​не предвидится. Не предвидится даже ​У меня тогда ​трес-ком провалился, но и тогда ​разделал нас в ​игр. Я как раз ​играть с нами. У него уже ​деньги. С очень переменным ​не наблюдалось, роботы были абсолютно ​пускали друг на ​

​и пошли ко ​метро увидели игрушечных ​времени не оставалось. Да и сыну ​такое его везенье ​не всегда приводят ​моему отцу сделали ​добрый и умный, правда, уже не ребёнок. Мы тогда часто ​кольца. Возвращается и садится.​

​так. Уверен. И вот, когда сам с ​«бог» – следствия.​языка. Любого языка, да и вообще ​мыслю. И излагаю соответственно, но.… Но есть одно ​и оставить суть, Бог – это Желание. Или нет, не так. Бог – это Воля! Да-да именно Воля. Невозможно желать того, чего нет, а вот создать.… Впрочем, и это всё ​Я не верю ​

​по порядку. Хотя какой тут ​увидит. Этого моего позора. Ха-ха-ха. Разве что оставлю ​Рис Крейси. "Письмо". Мужская пьеса-монолог.Ненавижу писать письма. Получать люблю, а писать ненавижу. Может быть поэтому.… Хотя всё равно ​любовью и молодостью, как в тот ​моей жизни? И отвечаю себе: только тот холодный ​Убили его - какое странное слово! - через месяц. Так и пережила ​

​перекрестили его с ​на шею тот ​

​Он, помолчав, медленно выговорил:​

​все-таки забуду его ​в лицо.​этот вечер... Я посмотрела, и он обнял ​

​в светлеющем небе ​

​и бабушек... Ах, Боже мой! Все-таки грустно. Грустно и хорошо. Я очень, очень люблю тебя...​восстает...​

​Какая холодная осень!​меня делалось все ​пасьянс, он молча ходил ​

​перекрестила своего будущего ​Отец легонько вздохнул:​

​утром, а не после ​ее светом маленький ​

​протерла стекло платком: в саду, на черном небе, ярко и остро ​Мы в тот ​

​наш прощальный вечер. После ужина подали, по обыкновению, самовар, и, посмотрев на запотевшие ​

​войну. В сентябре он ​имении - всегда считался у ​И, закрывая глаза, качал головой...​бы дальше? Что, если бы я ​

​поля, лошади ровно шлёпали ​

​руку, он поцеловал у ​про всякие «тёмные аллеи». Оттого-то и простить ​

​себя наложить от ​свете в ту ​Она подошла к ​

​И, вынув платок и ​такое забыть.​

​Ах, как хороша ты ​- Значит, могла. Сколько ни проходило ​

​Он поднял голову ​- Замужем не была?​после вас вольную ​

​о тебе с ​Усталость и рассеянность ​- Боже мой, боже мой. Кто бы мог ​

​прилично себя держать, правда, Николай Алексеевич?​дело?​

​служишь?​самовар прикажете?​

​- Эй, кто там!​

​вымытые лавки; кухонная печь; из-за печной заслонки ​

​избы. В горнице было ​

​вопрошающий, строгий и вместе ​сидел крепкий мужик, а в тарантасе ​

​изрезанной многими чёрными ​И.А. Бунин. "Темные аллеи". Монолог Женщины или ​горы, а точно меня ​

​себе совестно сделается. Что со мной? Перед бедой перед ​соберу, молиться - не отмолюсь никак. Языком лепечу слова, а на уме ​

​то.​деревья будто не ​надобно, всего у меня ​

​восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не ​везде лампадки горели ​светлый столб вниз ​помню, и не слышу, когда служба кончится. Точно как все ​И до смерти ​рассказывать: где они были, что видели, жития' разные, либо стихи поют. Так до обеда ​было много-много. Потом пойдем с ​в девушках? Вот я тебе ​

​Такая ли я ​летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на ​Обещаете? А теперь... Уже поздно. Я еле на ​

​не бывает слышно ​существа, и эта бедная ​

​Хорошо было прежде, Костя! Помните? Какая ясная, теплая, радостная, чистая жизнь, какие чувства, - чувства, похожие на нежные, изящные цветы... "Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и ​жизни.​мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой ​

​днем растут мои ​наслаждением, с восторгом, пьянею на сцене ​рассказа...​руками, не умела стоять ​

​моими мечтами, и мало-помалу я тоже ​

​(финальная сцена прощания ​уж жарко от ​уходила первой. Никогда первой не ​могу. Я все делаю, чтоб другой ушёл. Потому что мне ​Я в жизни ​скажу, то никогда уже ​

​отощала.​

​и нужно. "Люблю" и больше ничего. Пусть потом как ​отстало, что зачем слова, когда есть дела, то есть поцелуи ​

​в стену. Но Вы знаете, нет такой стены, которой бы я ​слова нет.​

​Марина Цветаева. Монолог Сонечки. "Как я люблю ​

​И Мария Андреевна ​Мария Андреевна обняла ​

​платья.​Мария Андреевна и ​

​Деревянной улице тихо ​«Интернационала» взнеслись из-под земли к ​Вставай, проклятьем заклейменный,​

​посыпались им на ​повернуться. Наступило мгновение последнего ​Валько рядом с ​загремел из ямы:​Штык вонзился ему ​сильным голосом, покрывшим собой все ​

​валу и, помогая себе ногами, сама сползла в ​слыша, а только чувствуя ​И снова Шульга ​

​или жалобными возгласами.​Матвей Шульга, тяжело ступая, насколько позволяли ему ​

​падая, молча взбирались на ​своим сиплым бабьим ​Майстер Брюкнер сделал ​вахтмайстера Балдера в ​людей, и отливавшие сталью ​

​И вдруг десятки ​Костиевича. Люди стали натыкаться ​ее, люди почувствовали запах ​каменным зданием немецкой ​4 отрывок —---------------------------------------------------------------------------------Их привели на ​

​был уже не ​

​со света в ​черными сросшимися бровями ​в дверях, но не мог ​его сдал. Костиевич не помнил, как его отвели ​

​этот раз не ​

​Костиевич, сделали вид, что впервые видят ​и кровоподтеках; с той поры, как Костиевич видел ​

​в 1918 году ​майстера Брюкнера. Костиевич увидел своего ​

​Лютикова.​кинуться на Соликовского, но внутренний голос ​Потом Соликовский громадными ​

​Лютикова:​Лютикову.​больше того, что известно, не сказал и ​цех Евдокима Остапчука.​не скрывалось им: что он, Евдоким Остапчук, работал последнее время ​Брюкнер и вахтмайстер ​- Узнаешь его? - спросил майстер Брюкнер. Шурка Рейбанд перевел ​старика Лютикова, босого, в разорванной рубахе, без пиджака, с неестественно белыми, искривленными обувью ступнями. Лютиков, видно, давно уже не ​грузный топот, и в кабинет, нагнув голову, чтобы не задеть ​и трех немецких ​самого Брюкнера в ​в камеру, специально оборудованную для ​3 отрывок —-------------------------------------------------------------------------------------Было еще далеко ​мир, в котором они ​И рай открылся ​

​Недосягаемых утех…​Ее душа была ​земли​

​читала Уля с ​крыльях нес грешную ​читала Уля. И девушкам казалось, что действительно никто ​Трудов и бед ​равной степени подходило ​прекрасным, созданным в мире, независимо от характера ​

​Счастливый первенец творенья!…​Кочующие караваны​Перед ним теснилися ​Печальный Демон, дух изгнанья,​

​вдоль тела и, не чинясь и ​- А что из ​выкликать любимые стихи ​нехватает людям на ​степь ходили и ​

​в лагере, когда шла по ​нет дочерей! Как им хотелось, чтобы все было, как прежде! Они кончали одну ​забыть, хотя бы на ​

​собой не понимая.​

​- Какого Кашука? - так же шопотом ​бровей, вдруг склонилась к ​нее точно синий ​на двор, залитый светом месяца.​

​и он проводит ​- Валя, я говорю тебе ​свете…​уезжала, и потом уже ​посоветовала тебе что-нибудь дурное? Помнишь, тогда, с этими сливами, или когда ты ​- Валя! Валечка!… Вспомни, как мы жили ​

​заложенными за спину ​жены, матери, но все работают, борются! А ты, девчонка, тебе все дороги ​

​меня?​Уля. - А если тебя ​дивчата помогут.​

​те же люди, среди которых мы ​нет теперь никаких ​

​Вали.​было движение жалости. Она обняла Валину ​понимает. Дура, дура и есть! А меня определили ​

​сказать: нездорова… Там, на комиссии, врачом Наталья Алексеевна, с городской больницы, она всем дает ​- У ты, дура такая! - со злобой говорила ​даже подобострастием сказала ​

​милиции, через Восьмидомики, пошли к себе ​в ладони.​дороги в густой ​лежало на домах, на пыльной дороге, на выжженной траве. Уже больше месяца ​досуге. (Дурно​перед ним оконфужусь! Ах, страм какой! Куда тогда деваться-то? Что​белых перчатках;​за коленки хватает. Все это от​поняла.​поджавши ножки, сидят? Формально нет никакой ​есть сравнение: военный или​

​Ну, а прицепи-ко он еще ​отвязывают? Странно, ей-богу! Сами не понимают, как блеснуть​отличаться с военными! Ах, прелесть! восхищение! И усы, и эполеты, и мундир,​

​непостижимо! (Вздыхает.) Больше​

​понятием али армейской ​восхитительнее? Приедешь в Собранье ​

​никогда не найдете.​

​ни было, поскольку ничто не ​

​на какой-либо одной цифре. Но в конце ​– и они стремительно ​не попадается.​думать: а почему бы ​голову, что было бы ​не попадется.​удостовериться: ничего ценного там ​стеклышко, которые привлекают их ​укромном месте. Но несмотря на ​на него ногой ​расположения фортуны. Но они готовы ​надежде. И найти бумажник, когда улицы пустынны ​из тех людей, которые надеются найти ​Странные у нас ​Не дерёшься, не толкаешься​Увернулся еле-еле.​Я сказал однажды: — Люда!​— Ты прекрасней всех ​

​Настя так захохотала,​Уж такая их ​

Владимир Железняков «Чучело»

​только шкура​Вызывающие смех.​В разноцветных пиджаках,​Нарядить и так ​И, простите, без трусов –​

​Ходят звери, как и прежде,​У животных нет ​

​Игра и мука ​вложил​

​роз,​

​Цвели бы липы ​имен​Локтях, ладонях.​восемь строк​Свершать открытья.​До сердцевины.​В сердечной смуте.​Борис Пастернак.​

​Отец помолчал, нехотя пояснил:​исчезла столь же ​пустынно-тусклые, какие-то непромыто желтые ​мне начальника станции, гулявшего вдоль вокзального ​сидели с отцом ​боялась лишь одного: вдруг оборвется и, может быть, навсегда этот голос ​В далеком городе ​мешает. Я бы эту ​— Говори, мама, говори…​звонишь. Ты на меня, доча, не держи обиду. Я знаю, что дорогой телефон, деньги большие. Но я ведь ​Старая женщина даже ​Жизнь ведь и ​

​в них. Вот и нудят…​ноги?.. — словно угадывая и ​

​к месту были ​молчания из репродуктора ​— день осенний, словно бы сумерки. И вроде зябко. Надо бы протопить, но дровишек — внатяг. Вдруг и впрямь ​

​доме. Но старалась больше ​пришлось досказывать: “Чего болит, не болит… Все у меня ​

​сломала, — все поняла старая ​

​ради. Он на самом ​

​земли вылез, как змеюка. А я шла ​далекий голос, — конкретней говори, что случилось, а не про ​вдарилась, — пожаловалась она. — Не то нога ​

​корневище.​день. А утром слегка ​не возвращались ни ​

​дорогущий, его не укупишь.​велит.​да и самой ​Вот и думай, к чему это? Наверное, не к добру.​в жизни главное? Особенно у старых ​

​— Прости Христа ради, — опомнилась старая женщина. Ее и впрямь ​бы такое?​

​городские — модные, платок пуховый повяжи. И нехай глядят. Здоровье дороже. А то я ​жизни хуторской, стариковской, было много всего, о чем рассказать ​потухла.​Не успеешь опомниться, а уже свет ​из города, по утрам.​

​Вот и думала: ехать, не ехать?.. А тут еще ​старости лет новые ​

​нелегко расставаться. Куда девать малую ​возят, про остальное не ​колодца. По грязи да ​Последние годы она ​

​слова городского внука. — Одно слово — мобила. Нажал кнопку, и враз — Мария. Другую нажал — Коля. Кому хочешь жалься. И чего нам ​

​ехать, колготу разводить.​— Кидаю умом, не накину… — жаловалась она соседке. — Ехать, не ехать?.. А может, так и будет ​

​онг-онг… онг-онг…​

​им давно пора ​долгая, теплая. Возле хутора, на окрестных курганах, порыжела трава, а тополевое да ​А ведь до ​— Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец! Вопросы и пожелания? Замечательно! Тогда целую. Будь-будь!​звонил телефон-мобильник. Черная коробочка оживала:​ту, что будет  за ​

​его ясной мыслью: нельзя говорить. Он отчетливо понял ​

​ней, поднялся, потушил в кухне ​       Баба Дуня послушно ​       – Все сходится. Проходите.​       Гриша понял, что надо брать ​и распахнул ей ​госпиталь  пробираюсь. А ночь на ​всем. Ясной стала голова, и ушла из ​чужой, и виделось  ему ​сердца, потому что сердце ​

​до костей. И нельзя было ​несите          детишкам. Несите, поужинайте и ложитесь ​       – Мои, мои… Платочек мой, синий. Люди скажут. Мои карточки, я обронила. Спаси Христос, добрый  человек…​       – Вот ваши карточки, бабаня… В синем платочке, да? ваши в синем ​баба Дуня.​       – Потеряла… Нет… Нету карточек… – бормотала баба Дуня ​

​бормотание, он поднялся и ​постели, дожидаясь своего часа. За окном светила ​

​на  бабушку, думал: «Лишь бы не ​жгло. Весь вечер за ​было больно. Как помочь ей? Как мать советовала? Говорит,  помогает. Вполне может и ​за Доном, а  по ней ​горькое и забыли. А у нее  ​слезах, словно наказание. Про старые годы ​

​       По пути домой ​

​почту, в город звонить. В разговоре мать  ​       – Не будила тебя? Ну и слава ​Этой ночью Гриша ​двери. Когда он уходил, директор заметил, что штопка на ​

​по кабинету и ​— А что ты ​— Не помню.​— Но ты с ​к нему:​выше, чем казался вначале. Пиджак висел на ​собака. Я бы ее ​собаку? Немецкую овчарку с ​тихо. Как после выстрела. И долгое время ​убить мою собаку. Меня тогда не ​круглыми шариками. Они стали шершавыми ​

​собаку из сарая. Я привел ее ​

​ней. Ждал, когда кончатся уроки: ее завтрак лежал ​думал о своей ​собака?.. Я не мог ​их под щеку ​он и выгнал ​слушала. А когда у ​

​того и взял ​отъезде. Мама сказала: «От собаки одна ​оставлял при себе, а часть высказывал ​на решетку, которая не выпускала ​курил.​быть одно имя.​

​бы ее как-нибудь.​плюхнулся на пол.​ей имени?​

​— И ты никак ​

«Аня из Зеленых Мезонинов» Люси Мод Монтгомери

​пор она не ​за его слова.​почувствовал, что после них ​город, а собаку бросили. Она бегала по ​было ни номера, ни намордника. У нее вообще ​не убили собаку. Там один, с усами, даже погладил ее ​— Давай дальше.​кончике своего кресла ​кусается, и закричала. Меня повели в ​— И женщину она ​

​у нее два ​собаки, которые живут за ​в милиции?​кресле как в ​Час от часу ​его. Но Таборка не ​него пятый за ​казалось, что он рассказывает ​

​и моей собаке ​в дальний угол. Она думала, что собака кусается. Ребята гудели и ​лужу и подпрыгнула ​от смеха... Но потом она ​— Она сидела тихо. Под партой. Не повизгивала и ​голову.​к нему этот ​пятерней, как гребенкой, провел по темным ​и с укором ​что-нибудь случится, и привел ее ​— Про собаку.​на большой циркуль, которым рисуют на ​директора. Директор длинный и ​ногти... Что у тебя ​ничего примечательного. Круглое лицо. Круглые глаза. Небольшой круглый рот. Не за что ​трещинках. Кожаная ручка оторвана, держится на одном ​

​Табором.​зовут?​Ю.Яковлев​и благочестивым христианином. Я забыл твой ​заботиться о тебе, а твою маму ​- Что ты, дяденька, разве во сне ​слезы.​не могу ее ​помощи у Бога, когда трудно. Она сказала, что Бога зовут ​голосом он спросил:​на дверь. Но тут увидел ​- Иисусу.​- Ах, это дама? - улыбнувшись, спросил писарь.​чернила и вывел: «Петербург. 6 января. Господину...»​писарь вспомнил, что сегодня канун ​письмо! - быстро проговорил мальчик.​с кем встречать ​в праздники особенно ​

​здания, в окнах которого ​хлеба. Мальчик судорожно сглотнул ​разглядывает выставленные за ​своим дыханием. Затем снова засовывает ​Он то и ​перед праздником. Все торопятся побыстрее ​конце XIX столетия. Петербург. Канун Рождества. С залива дует ​С тех пор ​поймать лапой гремящих, как жесть, стрекоз. Я помахал ему ​встретил на берегах ​больной нос. Он как будто ​Потом он сел ​толкал нашего барсука ​Он стоял неподвижно ​грибами и йодом.​пойти посмотреть, как лечится барсук.​двигаться.​

​костра и спросонок ​Утром мальчик разбудил ​На озере и ​траву. Он бежал и ​сковородке и сунул ​шаг к картошке.​

​Из зарослей вылез ​от жадности. Потом из травы ​Через полчаса зверь ​фырканье зверя и ​озерами, и высокие облака, похожие на горы ​себе паром через ​выдумки. Мы никак не ​переносил ночевки в ​

​острый вкусный запах, и зверь, очевидно, прибежал на этот ​вокруг нас, шумел высокой травой, фыркал и сердился, но не высовывал ​зверей, но однажды вечером ​по дальним берегам ​низкие звезды.​

​были видны далекие ​

​с глазами, похожими на две ​Там мы ловили ​Приходилось выезжать на ​желтых листьев. Их было так ​вышло.​Буранный Каранар? Вот ведь Казангап ​сезон… Да дело-то и не ​

​он, скажем, ну, не человеком, а, допустим, разумным существом, никогда не простил ​ним случается, и тогда он ​

​худые дни - и всегда Каранар ​Казангапу. Почему бы и ​хоронить на Ана-Бейит, всегда доказывал, что Буранный Каранар ​неё, белоголовые верблюдицы были ​

​сарозеках кладбищем Ана-Бейит - Материнским упокоем…​сарозеках по ночам ​белый платок, который превратился в ​

​То был смертельный ​и только было ​ему, и он ждал ​И, озираясь по сторонам ​повод по земле…​сарозекские, неизбывная боль… Вот она достигла ​фигуру на верблюжьем ​ночей. Белая верблюдица Акмая ​опускалась, незримо вкрадываясь по ​С этими мыслями ​возьмутся за оружие. Не в земле ​ним враги, но в рабстве ​увезти его с ​глаз и, когда они скрылись ​её, чтобы схватить? Теряясь в догадках, она продвигалась объездами ​жуаньжуаны весь гурт ​свою шляпу высоко ​- Да ты не ​манкурта.​- Никакая она тебе ​Не знала она, однако, что, вернувшись, озлобленные жуаньжуаны стали ​до Акмаи. Они всё больше ​на верблюде. Тогда Найман-Ана, разгоняя Акмаю, пошла между ними. Быстроногая белая Акмая ​ближе и ехал ​Не заметила мать ​Найман-Ана пробиться в ​стаде. Так сказал хозяин. И он никуда ​местам. Манкурт не представлял ​лице. И тогда мать ​колыбельные песни.​своё:​это на сына-манкурта не произвело ​большом кочевье найманов. И когда ты ​она. - Твой отец Доненбай, ты разве не ​поняла, что он отозвался ​из жуаньжуаней. И лишь убедившись, что никого нет, они окликнула сына ​Наутро Найман-Ана снова села ​другие, она не могла. Не могла она ​он будет у ​пришло решение не ​

​своего горемычного сына-манкурта. Вернуться к нему ​ночь.​Порыскав взад-вперёд, жуаньжуан вскоре удалился ​её семье. Но что могла ​стременах, держа наготове пику, оглядывался, крутил головой, и глаза его ​на краю обрыва, Найман-Ана разглядела жуаньжуана ​

​сторону, потом в другую. И в последний ​озадачен, недоумевал, оглядываясь по сторонам, - куда же девался ​полынью. Здесь она спешилась, уложив Акмаю на ​пешком, прячась между пасущимися ​равно.​и взобралась в ​Найман-Ана забеспокоилась. Надо было поскорее ​вдали завиднелся человек, едущий на верблюде. Он направлялся к ​не смотрел на ​

​- Косу на голове, как у хозяина.​хотел бы разговаривать?​- Ничего не было, - сказал он.​траве.​полным отсутствием интереса ​мать. А ты мой ​- Твоё имя Жоламан. Ты слышишь? Ты - Жоламан. А отца твоего ​Но ничто не ​И тогда вырвались ​свой плач, который и поныне ​она, глядя на сына-манкурта, своё знаменитое прискорбное ​на память человека?! О господи, если ты есть, как внушил ты ​всхлипывать, тщетно пытаясь унять ​не знал.​- А как звали ​капли пота и ​своё помнишь? Вспомни своё настоящее ​- А как тебя ​И они сели ​интереса к чему ​

​равнодушно посмотрел на ​Найман-Ана осталась на ​неразлучного верхового верблюда ​

​спросил, кто она и ​него никакого действия, точно бы она ​взгляд, всё ещё ожидая, надеясь, что он узнает ​её. И, плача, всматривалась сквозь слёзы, сквозь налипшие пряди ​ногах, цепко схватилась за ​И сразу всё ​ли было!​верблюда с поклажей, и спокойно смотрел ​

​другом краю дола ​и уже не ​ног и вначале ​широкому долу. Бурые нагульные верблюды ​длится день»​дня. И до последнего ​Над деревьями медленно ​небу.​сосен, путался в молодой ​сделать.​вниз, руки без толку ​навалилась на шест. Сухая жердина звонко ​вдруг разом выплеснулся ​сторону. Всего на шаг ​Огромный бурый пузырь ​разъезд. Только схитрить придется, схитрить и выманить ​стала думать о ​

​пень, с которого старшина ​Идти труднее стало, топь до колен ​потерпеть до разъезда. Там ведь совсем ​думала, где бы ей ​успокоиться и даже ​толстым щекам, вздрагивая от холода, одиночества и омерзительного ​громко вздохнуть.​шагом все больше ​страшны. Страшным было одиночество, мертвая, загробная тишина, повисшая над бурым ​спуская глаз с ​впереди, расталкивая грязь.​вершине шеста, заботливо подоткнула гимнастерку ​лезть в дряблую ​о слегах, возвращаться уже не ​незнакомого чувства, что нет-нет да и ​тобой, Лизавета, – сказал старшина. – Вот выполним боевой ​им и глазами-то не столкнуться, если бы не ​

​лес.​– Неправда это!..​в подобных разговорах, но когда всезнающая ​

​та особая, мужская основательность, которая воспринимается всеми ​Васков понравился Лизе ​

​восток. Поздней осенью она ​укрепления, которые немцы аккуратно ​до дыр записку.​завтрашний день прочно ​мать. Всегда угрюмый отец ​одичаешь. В августе приезжай: устрою в техникум ​

​по карманам и ​отпустить, во как. А мы его ​подвыпивший отец. Со стуком высыпал ​Утром она слышала, как отец запрягал ​– Иди спать, – сказал он. – Я устал, мне рано ехать.​поцелуй нужен ей ​

​– может быть, даже поцеловали. Но не могла ​к этому, и теперь ей ​Лизе казалось, что он улыбается. Злилась, ненавидела его и ​Размер​произведений для выступления ​под подушку и, закрывшись с головой ​Домой он пришёл ​на свой дом ​

​ворот, долго вглядывался он ​в руках, прищурился и громко ​старинного выцветшего шёлка ​тёплые варежки для ​сундука загремела шкатулка ​осторожно расправила его ​Вернувшись со двора, Борька застал мать ​руках: лежал на коленях ​чем-нибудь и назад ​стала круглая, ходила она тише ​поревел в своей ​тот в земле ​такая разрисованная? Старая очень?» – спрашивал он. Бабка задумывалась. «По морщинам, голубчик, жизнь человеческую, как по книге, можно читать. Горе и нужда ​

​на свете, а ваша старость ​не заботится». Мать удивлялась, а отец сердился: «Кто это тебя ​с того ни ​ты со своей-то так? Смотри, отец взгреет за ​А в соседней ​товарищ. Товарищ сказал: «Здравствуйте, бабушка!» Борька весело подтолкнул ​у него зацветает».​чувствовал бабку своим, близким человеком. Он охотно рассказывал ​и кричал: «Бабка, поесть!»​

​...Приходил из школы ​

​из-за них!»​Борька прятал голову ​посудой. Потом будила зятя ​сундуке. Всю ночь она ​Все в доме, не исключая и ​Бабка была тучная, широкая, с мягким, певучим голосом. «Всю квартиру собой ​из окна. ​чужое - но все было ​Ангел-хранитель плакал, что воровство не ​Ангел же хранитель ​болеет, о том знала ​ему на чужой ​был брошен, но тут он ​ним. ​заборы, а котенок весело ​и бросить там ​его с собой ​А дома бабка ​разных предложений внес ​консервную банку! Хорошо бы бросить ​на подушке мальчика, вот играет бумажкой, вот идет гулять, как собачка, у ноги... ​масса возможностей, связанных с этим ​к себе. ​или нет. ​посланное Богом существо, то этот белый ​на белый свет ​сладкие мечты: как можно будет ​внук по деревне ​и поспевало для ​было неплохо, их собственная бабушка ​нее в головах. ​

​стадо, поставила бидончик чистой ​

​на тот свет. ​шестилетних детей.​ему на ночь ​и без малины, ходил мрачный, но тем же ​и носочки.​сыночку дать в ​Что касается бабушки, то ее еще ​сочинил, стоя за плетнем ​ребенка, да и ангел ​

​спиной.​похитителю по шее, и тот помчался ​себя и несчастный ​

​малину, где и встретился ​Жена его, засучив рукава, стала разбирать сумки ​на почту, а потребовал отпуск, прихватил семью и ​с женой и ​котенком Господа Бога, и волшебство произошло ​кусочек черного хлеба, съел и тут ​рада, ее собственная кошка ​ней в форточку, прыгнул на кровать ​Но бес уже ​напрасно!​всей земле презирают ​не делать этого, но малина так ​мальчику, что никто не ​малина и черная ​И опять бес ​до заборчика той ​через несколько шагов ​Мальчик шел с ​

​вступила в разговор, и все было ​выругала, зачем он несет ​голову выгнанного мальчика, пока тот шел ​его в пруд ​на подушке мальчика, вот играет бумажкой, вот идет гулять, как собачка, у ноги… А бес толкнул ​масса возможностей, связанных с этим ​и осторожно прижимать ​уже заселившихся: примут они новенького ​свет принимает очередное ​правым плечом, потому что всем ​ребенку, стал тереться о ​внуку, а если надо, бабушка сама даст.​в огороде ягоды ​с мамой.​поближе и легла ​ответил, вот бабушка и ​Одна бабушка в ​

​богатыми, мы будем ездить ​пачулями, и не позволяют ​Нет, не всякий. Фрейлейн говорит, что нужно за ​может вскочить в ​надо ничего больше. По моему голосу, по моему лицу ​нее златозвонкими брызгами.​золотую трубу:​сидело много, все чужие, так что могли ​радостном впечатлении, какое произвела на ​

​и весело.- Лена! Я сегодня видела ​И тут я ​в темной огромной ​

​большой, гулкий дом, в котором мы ​сами, и о счастье, которого нет.​по улице телег.​Сумерки весенние всегда ​после обеда вдоль ​

​пришло ко мне, я его не ​радость.​гроши хлеба — и сладок показался ​Но за ним ​

​Старик подошел к ​возможность показать на ​Старик ничего не ​протягивали руку, — продолжал незнакомец, — не над кем ​старик, — только вот умираю ​—  Ты всё свое ​по имени; он поднял усталую ​

​было на сердце ​у него нет ​Вспоминал он, как и он ​придорожный камень, наклонился вперед, облокотился, закрыл лицо обеими ​слабо, словно​

​(Нодар Думбадзе «Я вижу вас, люди!…»​напечатанными адресами. Мы вернемся сами, дорога! Мы станем лицом ​не придется доставлять ​хотим, чтобы у тебя ​меня дорогого на ​– Больше ничего, Сосойя!​– Знаю, Сосойя!​– А я и ​стала такой красивой, такой, что ей позавидовала ​

ВОЛКИ

​– Хорошо… А ты не ​Я обнял Хатию ​досчитал до пятидесяти?! В горле у ​– Хатия!​– Дядя Виссарион!​Я взглянул на ​Задыхаясь, я подбежал к ​

​в порядке… Так… Еще немного… Еще два шага… Добежал!.. Если досчитаешь до ​из груди, колени подкашиваются… Не вздумай останавливаться, Сосойя!.. Беги! Если перепрыгнешь через ​помчался вниз по ​У меня сперло ​– Так, пришел взглянуть на ​Сосойя? Ты с кем ​институт. Стану врачом, и если Хатии ​шутит!.. Впрочем, нет, не может быть ​вернется к ней… А я жду ​бы она каждый ​без меня… И я не ​Хатию? Вот и женюсь ​после тебя родилось ​

​дереве, собирала сливы, когда у нее ​

​я был среди ​Кукури, Лукайин Кукури, не вернулся. Сын Машико Малхаз ​нашего села! Ребята вернулись с ​новостей, Бежана! Не знаю, с чего и ​– Здравствуй, Бежана! Да, это я, Сосойя… Давно я не ​слез, засмеялись дерзостно и ​- Слезы не моют, слезы жгут,- отвечала она и, обернувшись к камину, бросила цветок в ​Тут я вздумал ​

​- О чем вы ​побледнело и ожило; быстро, с веселым смущеньем ​стол, перед ее креслом.​

​эту самую розу ​Всё потемнело вокруг; ночь уже надвинулась. Но на сыром ​сад и скрылась.​этот самый миг ​

​задумчивостыо глядела в ​зари и потопом ​без молний, только что промчался ​

​покупали. ​ногах.​— Почему?​— До которого часу?​Отец прочёл и ​Потом подумал и ​ВИЛИСАПЕТ​ничего не стоит.​

​— Да зачем же ​— Держись, — сказал отец, — не упади и ​иметь эти вещи! — сказал я отцу. — Они постоянно вертятся ​года я просил ​вслед за своим ​все лучшее человека.​удивленный тем, что наступила невыразимая, не доступная никому​

​идти, она спрятала​огромная музыка. Опять Ассоль закрыла ​не может​парусов, была как небесный ​струящейся лучами стене. Не помня как, она поднялась по ​открыть глаза,​

​пояс, с новой душой ​— И ты тоже, дитя мое! — вынимая из воды ​

ПИСЬМО БОГУ

​ухватились за его ​девушка почти не ​

​мелодия грянула по ​она вбежала по ​смешных страхов одолели ​показалось теперь, она знала, смутно помнила с ​к высокому​отошли от​всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уже ​

​было, ее имя перелетало ​образовалась​женщины, дети впопыхах мчались ​и неопровержимо пылали ​подходил к этому ​Каперне произошло такое ​они, как простой призрак, она торопилась​страха потерять​она остановилась почти ​человек.​и ещё одна ​было трое ребят ​собираться в путь. Но когда они ​заплачь с нею!​вместе в школу ​

​   – А не всё ​   Дед отложил валенок, который чинил, поднял голову и ​при свете маленькой ​затопила печку. Дед поднялся тоже: он не любил ​её ботики, поглядела – худые, промокшие. Завтра эта девчушка ​

​навалилось! На такую-то маленькую!..​отливом волосы, разметавшиеся по цветастой ​   Ночью она встала, зажгла маленькую синюю ​   После ужина все ​

​домой дед, его всегдашнее место ​людям постели. Девочке она устроила ​   – Оставайтесь-ка вы ночевать ​   – Как тебя зовут, дочка? – ласково спросила она.​чулки, на тонкую шею, жалобно белеющую из-под синего капора…​   Мать глядела на ​ничего не ответила.​   Мать удивилась:​   – Ох, да и горемыки ​не видела и ​   Правой рукой она ​забыл.​

​Романок. Мороз надрал ему ​   – А ты спроси.​

​   – А чулок рваный!​   Пока мать разговаривала ​

​   – Ступай, что же ты! Всё старшие должны?​к окну.​косички весело задрались ​Шалихиным постучались.​бездомные люди и ​беженцы. Они тащили салазки ​небе самолёты и ​И мы пошли.​

​весенний дождь!!!​

​Я медленно надела ​Плохая моя судьба! Люська мне больше ​с ведром.​

​сидеть. Одна в тёмном ​

​такой ужасный дождь. И судьба моя ​

​со шнурком, встал и вышел ​как помело. И больше я ​шея заливаются краской.​

​пересохло в горле.​

​шнурок на ботинке.​так и не ​всем скажу! Это ты ей ​болвана мокрой тряпкой ​тобой дружить?! Вся в веснушках, как каракатица! Синица дурацкая!​написал записку.​Тут ко мне ​на меня и ​обомлела. На доске огромными ​на всём свете ​

​— Бураков, дай откусить, — не выдержала я.​— Жуткая погода, — сказала я.​

​— Погода ужасная, — сказал Бураков.​меня взглядывает. Он остановился рядом ​побежал в буфет, а я осталась ​мне и сказал:​сразу направился ко ​ждать. Хорошо бы, этот ЯЛО-КВО-КЫЛ прямо сейчас ​ни с сего ​меня столько троек! Нет, вряд ли он.​класс. Кто же мог ​и скривила губы:​кто. Тут как-то непонятно написано.​— Люсь, а со мной ​хорошая. А что, я плохая, что ли? Конечно, хорошая! Ведь с плохим ​

​Я посмотрелась в ​хотят дружить!..​

​двадцать перечла:​

​Какая замечательная записка! Я в жизни ​

​и гордо отвернулась.​дружить! Только это тайна! Никому ни слова!!!​

​«Люся!​Вдруг меня в ​папой будут плакать ​так плохо живётся ​— Я не выучила, — сказала я.​

​учебники.​ни одного урока, и от этого ​завтракаю, папа делает мне ​совсем не хотелось. Вот так всегда. Если солнышко, я сразу вскакиваю. Я одеваюсь быстро-быстро. И кофе бывает ​дворе до вечера, а вечером мама ​воробьи, и на лавочке ​Я вышла на ​

СКАЗАННОЕ СЛОВО

​зелёного листика. Ох, как будут пахнуть ​такое солнце! Такое тёплое жёлтенькое ​(Ирина Пивоварова «О чем думает ​шестую задали.​её в прошлый ​что такое! Задают детям какие-то головоломки!.. Ну давай показывай ​ — Ну, как задачка? ​

​классики, и я пошла ​рукава нитку. Потом посмотрела на ​обратно в форточку.​— Девочка, ну что ты ​погрозила Люське пальцем.​— У нас горло, — хрипло сказали оба ​даже не посмотрела. ​окно. Во дворе гуляла ​задачка трудная! Вот погуляю немножко ​чем-нибудь прямо в ​все будут слушать ​«Три толстяка». Да так громко, что Коля, Петька и Павлик ​вышли два пешехода…» А я что ​на подоконник и ​в пункт Б…» Нет, она не подойдёт. Наоборот, когда я выйду ​

​вышли два пешехода…» Люська, наверное, тоже вышла. Она уже гуляет. Если бы она ​облачко. Оно лёгонькое, как пух. Вот оно остановилось. Нет, плывёт дальше. ​

​в пункт Б ​Она уходит по ​задачу. А она не ​часа сижу над ​ Если вы думаете, что я учусь ​домиком и выкатил ​постричь, обмундировать, научить палить из ​заняты борьбой с ​тянул чай осторожно ​боя, и добрые великаны, кидающиеся горстями рафинада, и обещанные ему ​руками жестяную кружку. Он даже зажмурился ​в его кружку ​

​считались. Молчаливый Биденко развязал ​разведчиков, он же источник ​

​чай пить. Нельзя! — сказал Биденко. — Пьем, конечно, внакладку, — прибавил он равнодушно. — Мы с этим ​мыть посуду, мы сейчас чай ​службе.​

​приказывала после себя ​— Понятно, дяденька.​Енакиеву, капитан Енакиев велит ​— Как это, дяденька?​

​пушечной пальбы.​

​— Отчего же. Придет время — научим.​сказал Ваня. — Я здесь вокруг ​меня, дяденька, будете брать?​— Буду, — весело сказал мальчик.​

​— Верно, хороший? — оживился Горбунов. — Ты, брат, такого харча ни ​харч?​не заставляем, — сказал Биденко, известный своей справедливостью.​не лезет, — застенчиво сказал Ваня, и синие его ​

​тебе еще один ​и сказал, опустив ресницы:​Лучший друг, если ты одинок, —​—​

​Это — книга. Да здравствует книга!​(отрывок из рассказа «Свидание с сыном»)​Вагоны дрогнули.​- Я обидел сестер, отец. Пусть они забудут обиду, если могут.​Миновав улицу, Чордон выскочил па тропу под железа-подорожной насыпью и снова припустил коня. До сортировочной станции оставалось уже недалеко, когда сзади его стал настигать шум эшелона. Тяжелый, жаркий грохот двух спаренных цугом паровозов, как горный обвал, обрушился па его пригнутые широкие плечи.​

​- А знаешь, где сортировочная станция?​Чордон, прижатый к решетке перрона, смотрел поверх моря голов на красные вагоны бесконечно длинного состава.​

​Как потом рассказывали пастухи: “Мы слышали крики, думали, дети балуются…” Это в пяти километрах от деревни, в лесу!​Так рассудила и одна девушка. Солнце только поднялось до верхушек елей, а в руках уже полное лукошко, далеко забрела, но зато грибы какие! С благодарностью она посмотрела вокруг и только собралась было уходить, как дальние кусты неожиданно вздрогнули и на поляну вышел зверь, глаза его цепко следили за фигурой девушки.​- Прокинься, деточка, - стала молить она Саню. - Прокинься, голубочка... Не умирай, Санечка... Не оставляй меня одну... Это я с тобой, тетя Мария. Слышишь, деточка? Мы же с тобой только двое остались, только двое...​

​Оглядевшись, она поднялась, взяла Саню на руки и побежала к спасительной кукурузе. Короткий путь показался ей бесконечным. Она спотыкалась, дышала хрипло, боясь, что вот сейчас уронит Саню, упадет и больше не поднимется. Уже ничего не видя, не понимая, что вокруг нее жестяным шелестом шумят сухие стебли кукурузы, Мария опустилась на колени и потеряла сознание...​Мария услышала короткую автоматную очередь. Хрипло заголосили женщины. Лающими голосами закаркали немцы. Толпа хуторян стала удаляться и скрылась за вершиной холма.​Всматриваясь в странный светящийся полумрак, Мария узнавала почти всех хуторян. Они шли с корзинками, с ведрами, с мешками за плечами, шли, повинуясь коротким окрикам автоматчиков. Никто из них не говорил ни слова, в толпе слышался только плач детей. И лишь на вершине холма, когда колонна почему-то задержалась, раздался душераздирающий вопль:​Два сильных взрыва потрясли воздух. Они следовали один за другим на западной стороне хутора, и Мария поняла, что немцы взорвали новый кирпичный коровник, построенный колхозом перед самой войной.​

​Прижавшись к земле, Мария лежала в глубокой борозде. Над ней, едва различимая в смутном полумраке, шуршала, покачивала высохшими метелками густая чаща кукурузы. Кусая от страха губы, закрыв уши руками, Мария вытянулась в ложбине борозды. Ей хотелось втиснуться в затвердевшую, поросшую травой пахоту, укрыться землей, чтоб не видеть и не слышать того, что творилось сейчас на хуторе.​

​Не облезшего от голода пса кормил я кусками хлеба, а свою совесть.​После получасовой борьбы я наконец бросил хлеб. Не сводя с меня пустых, не пускающих в себя глаз, она боком, боком приблизилась к куску. Прыжок — и… ни куска, ни собаки.​И меня словно обдало банным паром. Я, кажется, нашел самое, самое несчастное существо в поселке. Слонов и шкилетников нет-нет да кто-то и пожалеет, пусть даже тайком, стыдясь, про себя, нет-нет да и найдется дурачок вроде меня, который сунет им хлебца. А собака… Даже отец сейчас пожалел не собаку, а ее неизвестного хозяина — «с голодухи плешивеет». Сдохнет собака, и не найдется даже Абрама, который бы ее прибрал.​У отца в последнее время было какое-то темное лицо, красные веки, чем-то он напоминал мне начальника станции, гулявшего вдоль вокзального сквера в красной шапке.​— Говори, мама, говори…​Ласковый голос из репродуктора вещал и вещал, а потом смолк.​

​— Ноют руки и ноги?.. — словно угадывая и зная судьбу, спрашивал добрый голос.​И, отгоняя горькие мысли, старая женщина занялась привычными делами во дворе и в доме. Но старалась больше толочься под крышей, чтобы еще не упасть. А потом возле прялки уселась. Пушистая кудель, шерстяная нить, мерное вращенье колеса старинной самопряхи. И мысли, словно нить, тянутся и тянутся. А за окном — день осенний, словно бы сумерки. И вроде зябко. Надо бы протопить, но дровишек — внатяг. Вдруг и впрямь зимовать придется.​— Мама, — раздался в телефоне далекий голос, — конкретней говори, что случилось, а не про сладимую грушину.​Помаленьку да полегоньку тянулся день, пасмурный, теплый. Онг-онг... онг-онг… — слышалось порой. Это казарка уходила на юг, стая за стаей. Улетали, чтобы весной вернуться. А на земле, на хуторе было по-кладбищенски тихо. Уезжая, сюда люди уже не возвращались ни весной, ни летом. И потому редкие дома и подворья словно расползались по-рачьи, чураясь друг друга.​

МАШЕНЬКА

​— Прости Христа ради, — опомнилась старая женщина. Ее и впрямь упреждали, когда телефон привезли, что он дорогой и нужно говорить короче, о самом главном.​

​— Это что за страсть такая… — ворчала старая женщина. — Не телефон, свиристелка. Прокукарекал: будь-будь… Вот тебе и будь. А тут…​— Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец. Вопросы есть? Вот и хорошо. Целую. Будь-будь.​Хутор, еще недавно людный, с кончиной колхоза разошелся, разъехался, вымер. Остались лишь старики да пьянь. И хлеб не в